всё, на самом деле, проще пареной репы, — Шамс пожал плечами. — Это два вечно противоборствующих лагеря, практически ничем друг от друга не отличающихся по своей сути, кроме, разве что, внутренних порядков и моральных устоев. Но, согласись, если ты, допустим, родишься и вырастешь в обществе, где с пелёнок считается абсолютно нормальным убивать и пожирать своих же соседей на завтрак, а затем проживёшь в нём всю свою долгую жизнь, ты будешь искренне считать дикостью и извращением, например, пацифизм и бескорыстную любовь к незнакомцам. Вот так, примерно, живут хаоситы. У них свои устои, свой путь. Реальное мироустройство, конечно, гораздо сложнее и запутаннее, чем я обрисовываю, но сейчас я тебе этого объяснять не буду.

Он замолчал на секунду, подбирая слова.

— У Порядка всё, соответственно, с точностью до наоборот, хотя они, надо признать, тоже ещё те ублюдки, каких поискать, и святошими себя не считают. У обеих фракций — и у Хаоса, и у Порядка — есть своя внутренняя иерархия: уроженцы, фанатики и адепты. Уроженцы — это высшие чины, генералитет в каждой из фракций. Они, по сути, живут исключительно в своём закрытом союзе и мало интересуются мирскими делами, им нет до этого дела. Фанатики — это те, кто беспрекословно верят в идеологию своей фракции и выполняют любые, даже самые безумные приказы и поручения уроженцев, не рассуждая. Адепты же — это наёмники без роду и племени, которые присасываются к фанатикам и им услужают за плату. Последние, как продажные девки, и нашим, и вашим. Могут в любой удобный для себя момент переметнуться на другую сторону и жестоко предать прежних хозяев. Адептов, честно говоря, никто в здравом уме не любит и не уважает, в обеих фракциях к ним относятся как к быдлу. Но, парадокс; без них невозможно получить фанатиков, такова структура. С фанатиками уже всё гораздо проще и надёжнее. Существует куча действенных способов привязать фанатика к своему блоку намертво. Например, в виде нерушимой духовной клятвы или специальной магической печати. И если такой фанатик вдруг решит предать свой союз, то будет немедленно стёрт из Равновесия без права на восстановление.

Шамс глубоко вздохнул.

— Это, конечно, всё в сильно упрощённом, схематичном варианте, но сути не меняет ни на йоту. Обе великие фракции отъявленные выбл…дки, не желающие ничего, кроме собственной выгоды.

— Ха! — Крас усмехнулся. — Но ты же сам, судя по всему, воюешь за Порядок. Почему тогда так плохо и резко высказываешься про своих же товарищей по оружию?

— Не совсем так, — Шамс покачал головой. — Вернее совсем не так. Я ведь ещё не рассказал тебе про третью, нейтральную сторону. Есть разумные, не принимающие ничью сторону и предпочитающие держаться особняком, в гордом одиночестве. В развитых, цивилизованных мирах нейтралов, как правило, не трогают, они всем не мешают. А вот в таких отсталых, диких мирах, как твой, про них никто не знает, либо их показательно устраняют, как потенциальную угрозу системе. Просто мироустройство и философия Порядка мне, как личности, гораздо ближе и понятнее, чем у хаоситов, вот я и живу в тех мирах и секторах, где он преобладает.

— Так в чём же тогда, Шамс, главный смысл быть нейтралом, если их всё равно, по сути, истребляют? — не унимался Крас.

— Свобода, парень, — в глазах Шамса загорелся огонь. — Свобода превыше всего. Когда ты нейтрал, ты никому, абсолютно никому ничего не должен и не обязан, и можешь делать в жизни всё, что твоей душе угодно, без оглядки на начальников. В более-менее приличном мире ты, например, ни за что не встретишь ни одного приличного торгаша или купца, который бы принадлежал к какой-либо фракции или блоку. Они спокойно торгуют и с теми, и с другими, не изменяя себе. А это, между прочим, строжайше запрещено и у адептов, и у фанатиков, сотрудничать с врагом. Так что бывает и так, что нейтралитет, это порой суровая жизненная необходимость для выживания. Да и если ты, как я, не путешествуешь активно по злокозненным мирам, сражаясь на всех фронтах, в этом нет абсолютно ничего плохого, живи себе в своё удовольствие.

Шамс резко поднялся на ноги, отряхнул пыль с колен и безапелляционным тоном скомандовал:

— Так, всё, хватит валяться и философствовать, подъём! Твоё тело уже почти восстановилось, регенерация идёт полным ходом. Вставай, дыши, и медленно, шагом ковыляй на нашу медитационную площадку. Потом быстренько сменишь грязную, порванную одежду и приведёшь себя в порядок. Будем спарринговать до седьмого пота, пока солнце не сядет.

Глава 20

В течение двух следующих недель Шамс гонял Краса и Лиса в хвост и в гриву, особенно тяжело оказалось Сергею, так как в следующем раунде турнира у парня должен появиться очень сильный противник. Крас каждый день практически убивался насмерть в утренних забегах для развития навыка поглощения энергии. Спустя десять дней они всё же добились своего: энергоядро начало запускать поглощение из окружающей среды на подсознательном уровне. Шамс сказал, что придётся ещё десять дней продолжать уничижения для полного закрепления, иначе ядро может посчитать, что Крас успокоился и опять начать лениться.

В спаррингах всё было намного хуже. Шамс на чём свет костерил учителей с Фарада, говорил, что даже балетные танцоры двигаются более технично в плане единоборств. В каждой схватке Сергей не мог продержаться с Шамсом и более половины минуты. Самым обидным оказался тот факт, что учитель даже не использовал ускорение и усиления, а вывозил бой на чистой технике. И только через две недели Крас понял, в чём дело.

— Слушай, — Крас остановился, тяжело дыша после очередного сокрушительного удара, и уставился на Шамса с подозрением. — Ты что, знаешь наперёд, как я буду действовать в каждом конкретном движении? У меня такое ощущение, будто ты читаешь мои мысли. Ты знаешь, куда я нанесу удар, когда поставлю блок, куда буду отступать, прыгать и как стану двигаться корпусом! Ведь мои движения объективно быстрее твоих, я же вижу своими глазами, что ты не пользуешься ускорением и усилением, ты вообще не тратишь энергию. Но при этом ты всегда, неизменно, предугадываешь все мои действия и движения, даже самые хитрые!

Шамс на догадку Краса лишь загадочно, довольно улыбнулся, не говоря ни слова.

— О-о-о, увалень, — протянул он наконец, — долго же до тебя доходило, о-очень долго. Я уж думал, успею состариться и поседеть окончательно, пока ты своими извилинами пошевелишь