Так Хеннинг фон Тресков избежал участи многих его товарищей. Бо́льшая часть заговорщиков, находившихся на Бендлерштрассе, была арестована ночью 20 июля. Генерал Фромм, желая скрыть свою причастность, казнил четверых из них, еще одному – генералу Беку – он «помог» покончить с собой. Некоторые сумели ускользнуть из здания – например, капитан Клаузинг и капитан Хаммерштейн. Отец Хаммерштейна когда-то занимал пост главнокомандующего рейхсвера, и ребенком Хаммерштейн часто здесь играл, поэтому хорошо знал запутанное здание и сумел найти выход на улицу. И его, и Клаузинга, впрочем, впоследствии нашли и арестовали[671].

После казни Бека, Штауффенберга, Мерца, Ольбрихта и Хафтена здание прочесали команды СС под руководством Скорцени и Кальтенбруннера. Они сковали заговорщиков друг с другом и отвезли в знаменитое управление гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Там многих из них избили[672]. В ту же ночь в Мауэрвальде, в управлении службы связи, арестовали генерала Эриха Фельгибеля – одного из самых важных действующих лиц прошедшего дня. Еще накануне вечером генерал осознал последствия провала, но не предпринял попытки избежать грозящего ареста. Вместе с ближайшими коллегами, тоже участниками заговора, они сидели за столом и обсуждали существование загробного мира. «Если бы мы верили в вечность, – сказал он своему заместителю, – мы могли бы попрощаться друг с другом»[673].

Военный командующий в оккупированной Франции генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель тоже понимал, что его час настал. Фельдмаршал Клюге, желая спасти собственную шкуру, доложил в Генеральный штаб о причастности Штюльпнагеля к заговору. По пути в Берлин бывший командующий попросил водителя остановиться у поля сражения около Вердена, где он воевал молодым офицером в Первую мировую войну. Выйдя из машины, Штюльпнагель немного походил по полю, чтобы «размять ноги». Когда генерал удостоверился, что его не видно, он вошел в реку, приставил пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Но усталость оказалась сильнее руки: Штюльпнагель выстрелил не в висок, а в глаз. Водитель нашел его в реке, истекающего кровью и ослепшего. В таком виде его привезли в гестапо на больничную койку[674].

21 июля арестовали и Германа Кайзера: неутомимого посредника немецкого Сопротивления, связывавшего различные ячейки в единое целое, застали в квартире его сестры. К несчастью для заговорщиков, гестапо обнаружило его дневник и использовало этот документ как неисчерпаемый источник информации о Сопротивлении. Проще всего было выявить и разрушить сеть через ее обычные каналы связи – в данном случае выжать информацию из главного посредника, который поддерживал контакт с большинством групп. В 1943 г. гестапо не удалось должным образом использовать арест Кайзера, что спасло немецкое Сопротивление от уничтожения. Теперь национал-социалистические органы безопасности взяли реванш. Гитлер был намерен полностью ликвидировать организацию. По его приказу Гиммлер создал специальную комиссию по расследованию событий 20 июля, которую возглавил офицер СС Георг Киссель; надзор осуществляли главы СД и гестапо Кальтенбруннер и Мюллер[675].

Заговорщиков не оставили в покое и после смерти. Тела Бека, Штауффенберга, Ольбрихта, Хафтена и Мерца сожгли. В ходе масштабной волны арестов власти схватили большинство членов Сопротивления – и гражданских, и военных. Эрвина фон Вицлебена гестапо нашло в загородном поместье одного из его друзей. Старый и уставший военачальник уехал туда в ожидании ареста. Остальных руководителей – Бертольда фон Штауффенберга, Эриха Гёпнера, Петера Йорка фон Вартенбурга и Фрица фон дер Шуленбурга арестовали еще в первую ночь на Бендлерштрассе. Вскоре сотрудники гестапо запустили марафон допросов, стремясь узнать как можно больше о членах и лидерах Сопротивления.

Поначалу заговорщики пытались спасти друзей, преуменьшая размах произошедшего. Бертольд фон Штауффенберг, например, заявил, что это всего лишь покушение, которое несколькими месяцами ранее спланировала небольшая группа пессимистично настроенных офицеров. Чтобы спасти Германию, они решили убить Гитлера и захватить власть. Бертольд использовал хорошо известную стратегию при допросе: свести к минимуму временной охват преступления, чтобы у следователя было как можно меньше поводов для вопросов. Позже ту же тактику использовал Фабиан фон Шлабрендорф, утверждавший, что, когда он появился в группе армий «Центр», Тресков все еще был «на сто пятьдесят процентов» нацистом; позже он постепенно стал «пессимистом» и, наконец, решил убить Гитлера, чтобы спасти ситуацию. Гёпнер и Вицлебен создавали впечатление, что действовали из собственного необузданного стремления к власти[676].

И все же постепенно заговорщиков раскалывали. Вероятно, применялись пытки, хотя в официальных документах они прямо не упоминаются. Многие не выдерживали давления и начинали давать показания. В Берлине арестовали Хайесена и Эрцена. Генерал Эдуард Вагнер, понимая неизбежность ареста, застрелился. Майор Эрцен каким-то образом украл при аресте ручную гранату и подорвал себя в коридоре. Но большинство заговорщиков остались живы, по крайней мере на какое-то время[677].

В течение всего нескольких недель после переворота гестапо удалось извлечь огромный массив информации из допросов и конфискованных документов. Ключевым открытием стало разоблачение группы Сопротивления Трескова на Восточном фронте. Выяснилось, что он погиб не в бою с партизанами, а покончив с собой. По Германии и оккупированным территориям прокатилась волна арестов: взяли сотни заговорщиков – почти всех членов гражданского и военного Сопротивления. Некоторых не разоблачили благодаря мужеству таких людей, как Фельгибель, который постарался не упоминать о других заговорщиках в своем подразделении. Даже давая признательные показания, многие старались говорить только о своей деятельности или тех, кто уже погиб, чтобы хоть кого-то спасти.

Жизнь в гестаповской тюрьме была тяжелой. Полковник Вольфганг Мюллер позже рассказывал, что их с друзьями поместили в маленькие камеры и отдали на откуп постоянно издевавшимся охранникам. По его словам, тюремная администрация постоянно придумывала новые правила, усложнявшие им жизнь. Арестованным запрещалось читать, писать, укрываться в холодные ночи. Лейтенант Клейст вспоминал, что по ночам их слепили ярким светом и заставляли часами стоять. Другой свидетель рассказывал, что им на полную мощность врубали отопление, чтобы жара становилась нестерпимой. Некоторые, например Донаньи, не могли допроситься воды. Подолгу шли изнурительные допросы. «Я словно находилась в каком-то трансе, – вспоминала Маргарет фон Овен. – Понятия не имею, что я отвечала»[678].

В начале августа гестапо пришло к выводу, что некоторые арестанты уже отработаны, и передало восемь крупных участников заговора в Народную судебную палату – орган национал-социалистического политического правосудия. Гитлер, что неудивительно, не хотел, чтобы обвиняемых судили в военных трибуналах. «На этот раз, – заявил он, – разбирательство пройдет быстро. Этих преступников не будут судить в военном суде их коллеги по преступлениям, которые смогут отсрочить приговор; их исключат из вермахта и передадут в Народную судебную палату. Никакой почетной смерти через расстрел – их повесят как обычных преступников… Приговор будет приведен в исполнение в течение двух часов, через повешение, без пощады. Самое