ними. Многие арестованные не имели никакого отношения к перевороту. На самом деле гестапо уже давно планировало репрессии против потенциальных подрывных элементов, включая активистов нелегальных партий (то есть всех политических партий, за исключением нацистской), и воспользовалось событиями 20 июля для арестов и казней сотен людей в рамках операции «Гроза»[698].

Вокруг штормило, но изворотливому Хансу Гизевиусу по-прежнему удавалось обводить гестапо вокруг пальца. Вечером 20 июля его отправили с каким-то поручением с Бендлерштрассе, и он, узнав о провале покушения, укрылся у друзей. 23 июля, пытаясь выбраться из города, он столкнулся на железнодорожном вокзале со старым знакомым:

Внезапно я увидел посла Ульриха фон Хасселя. Казалось, что он торопится, словно желает успеть на поезд, и все же я мог сказать, что на деле он никуда не спешил; просто наклонял голову таким любопытным образом. Он как будто пытался спрятаться от какой-то страшной опасности, преследовавшей его. Я невольно почувствовал: вот идет человек, за которым по пятам следует смерть. Я негромко окликнул его. Он испуганно вздрогнул, и потом мы некоторое время расхаживали взад и вперед, пока я излагал ему подробности путча – восстания, которого он ждал все эти годы. Он тоже слышал о провале только по радио.

Пока мы ходили, его фигура изменилась; он распрямился и снова демонстрировал ту внушительную осанку и внутреннюю силу, которой всегда обладал. Однако образ Хасселя, задумавшегося и пытающегося убежать от самого себя, навсегда останется со мной – как одно из самых ярких впечатлений периода после 20 июля… Он был в том же трагическом положении, что и сотни тысяч людей (и не только после 20 июля!); он разделял судьбу знаменитых и неизвестных людей, иудеев и христиан[699].

Как-то в начале августа 1944 г., вскоре после встречи с Гизевиусом, Хассель услышал стук в дверь. Не вставая из-за письменного стола, он спокойно отреагировал на появление гестаповцев, как и для многих, последствия этого визита оказались для него фатальными. Тем временем Гизевиус не собирался встречаться с преследователями – ни спокойно, ни как-либо иначе. Вместе с Теодором и Элизабет Штрюнк и генералом СС Артуром Небе он решил покинуть Берлин и скрыться в провинции. Кто-то из друзей дал ему адрес сельского пастора, который мог предоставить им убежище. Группа постучалась в дверь пастора после полуночи, но их удача, похоже, была исчерпана. Пастор дал понять, что никто в его приходе не рискнет приютить знаменитых беглецов. К тому же в деревне хватало беженцев, оставшихся без жилья после бомбежек, и все относились друг к другу с подозрением. Если замечали незнакомца, префект или местный полицейский обязан был об этом доложить. «Ради моей жены и детей молю вас больше сюда не приходить», – сказал пастор Гизевиусу и его друзьям на прощание. Пастор уже находился под наблюдением, поскольку «не раз сталкивался с гестапо». Тем не менее он посоветовал гостям немедленно отправиться в другую, более отдаленную деревушку: возможно, там поможет его коллега, который недавно спрятал несколько евреев[700].

Группа отправилась в путь по пустынным деревенским дорогам и наконец добралась до той деревни. Пастор пригласил их на обед. Да, он прячет евреев и, естественно, не может рисковать ими ради разыскиваемых заговорщиков. Впустить генерала СС в форме в дом, где прячут евреев, казалось безумием. Сам факт, что Артур Небе, командир айнзацгруппы, деливший ответственность за холокост, в поисках убежища пришел туда, где укрывали евреев, был исполнен такой горькой иронии, как мало какое событие в истории Третьего рейха.

В конце концов четверка беглецов решила разделиться. Форма СС больше не защищала Небе от ареста. Штрюнки сдались и вернулись домой, где их быстро арестовали. Небе без особого энтузиазма попробовал совершить самоубийство, не преуспел и тоже был арестован. Гиммлер заклеймил его «предателем, бессовестно нарушившим клятву эсэсовца», понизил в звании до рядового и исключил из организации[701]. Небе и Теодора Штрюнка приговорили к смерти и повесили. Чудом выжила только Элизабет.

Гизевиус продолжал скитаться по Германии. Столь же изобретательный, сколь и дерзкий, он попробовал укрыться в самом неожиданном месте – в Берлине. Похоже, что при всей его изворотливости и смекалке в реальности ему помогли связи: его личная сеть – чем не могли похвастаться его соратники – простиралась далеко за пределы круга заговорщиков[702]. На время он укрылся у друзей и попытался наладить контакт с самой полезной, хотя и самой далекой частью своей сети – людьми из американской секретной службы[703].

Карл Гёрделер, гражданский лидер Сопротивления, прятался по знакомым, пытаясь ускользнуть от гестаповских ищеек. Многие друзья отваживались приютить его, однако надежда найти убежище в шведской общине Берлина оказалась тщетной. Он решил отправиться в Восточную Пруссию, чтобы в последний раз посмотреть на могилу родителей. По иронии судьбы он проделал это опасное путешествие в полицейской машине. Добравшись до родного города, Гёрделер начал метаться, как беглец. У входа на кладбище он почувствовал, что за ним следят, и ушел, так и не посетив могилу. Несколько ночей провел в лесу, а 8 августа заглянул в какой-то деревенский трактир, чтобы поесть[704]. На тот момент он являлся одним из самых разыскиваемых преступников в Германии: нацистская пресса обещала миллион марок тому, кто поможет его арестовать[705].

Пока Гёрделер ждал еду, какая-то женщина узнала его и передала записку обедавшим тут же офицерам люфтваффе. Гёрделер тоже узнал ее – Хелена Шварцель, работница, жившая неподалеку от его дома в Кенигсберге. Почувствовав опасность, он отказался от завтрака и выскочил на улицу, но было уже слишком поздно. «Не дайте этому человеку сбежать!» – заклинала Шварцель офицеров. В конце концов один из них сел на велосипед, догнал Гёрделера и передал в руки полиции. Свои кровавые деньги – миллион марок – Хелена Шварцель получила лично от Гитлера[706].

После ареста Кайзера Гёрделер оставался единственным объединителем, последним недостающим звеном. В серии пространных показаний он изложил историю немецкого Сопротивления от начала до конца – властям впервые была представлена более или менее полная картина. Хотя он определенно старался не возлагать ответственность ни на кого, кроме себя и тех заговорщиков, которые уже были изобличены или мертвы, его показания причинили вред многим людям[707]. Это нельзя объяснить ни усталостью, ни тем более страхом перед пытками (об этом у нас нет свидетельств). По словам его биографа и почитателя Герхарда Риттера, содержавшегося в той же тюрьме, Гёрделер хотел показать нацистам, а через них и всему миру, что движение Сопротивления было не «небольшой кликой» глупых и амбициозных офицеров, а выражением