– На чем?

– На шарфе.

– На шарфе?

У меня екнуло сердце.

– Возможно, это был шарф его жены, в смысле, его подруги. Говорят, шарф был ручной вязки – такой эластичный, длинный – и потому не порвался.

– Как можно убить себя шарфом? – пробормотала я.

Мои палочки для еды замерли в воздухе.

Парикмахер повесился на шарфе. На моем шарфе. Неужели он выбрал его специально? Может, не смог найти веревку или провод? Но это маловероятно. В его парикмахерской полно проводов. Проводом убить себя проще, чем шарфом.

Пока муж мыл посуду, я отдыхала на диване.

С тех пор, как мы поженились, я ни разу по-настоящему не болела. У меня случались простуды и головные боли, но никогда не возникало необходимости отлеживаться в постели. В этот раз муж подумал, что я умираю. И это был первый раз, когда я почувствовала его заботу.

Когда муж помогал мне улечься на диване, он выглядел взволнованным.

– Ты должна оставаться в постели, – сказал он.

– Нет. Если я продолжу лежать в постели, мне будет казаться, что я болею.

– Так ты и правда болеешь.

– Не волнуйся. Я не собираюсь умирать.

Он укрыл меня одеялом.

– Я больше не хочу переезжать в город.

– Почему?

– Я куплю поросят с цыплятами и начну разводить их на заднем дворе.

– Они слишком грязные и вонючие для тебя.

– Это не важно. Я хочу иметь постоянный доход.

Я вспомнила древние пословицы: «Когда умирает заяц, жалеть себя начинает лиса». Каждый должен испить свою чашу горестей. «Нет худа без добра». Смерть парикмахера и его подруги заставила нас осознать, насколько хрупкой может быть жизнь и насколько важно заботиться друг о друге.

Но не изменится ли отношение мужа ко мне после того, как я поправлюсь?

Мы не рассказали маме и брату о самоубийстве и предполагаемом убийстве. Они и так узнают это от других. Тайком от мужа я выбросила еду, которую собиралась отнести парикмахеру. У меня не хватило бы духу съесть ее самой, а предлагать кому-то было бы неправильно. Я стала подумывать, не выбросить ли мне и новый лифчик.

Я ни разу не заплакала с тех пор, как умер парикмахер. Возможно, я вообще не смогу его оплакать. Жизнь этого человека закончилась полным крахом, и еще много лет спустя люди будут вспоминать о нем как о хладнокровном, нехорошем человеке.

Я хотела понять, почему парикмахер убил свою подругу? Что произошло между ними? Убил ли он ее намеренно или случайно?

Убивал ли он еще кого-нибудь раньше? Хотел ли убить меня? Убил бы он меня, если бы я поднялась к нему в комнату?

Я ощущала опустошенность и стыдилась самой себя. Как меня угораздило влюбиться в убийцу?

Что я наделала?

Глава сороковая

Пока я болела, муж готовил еду и выполнял всю работу по дому. Он ни разу за это время не повысил на меня голос. Я не знала, нравлюсь ли я ему по-прежнему, или он просто испугался, что я умру и некому будет зарабатывать деньги и заботиться о нем.

Я собиралась пригласить маму к нам на ужин в канун Весеннего фестиваля. Но если брат захочет, чтобы она осталась с ними, я не буду возражать. Мы всё еще не знали, сможет ли приехать дочь. Если приедут и мама, и дочь, мы сделаем хого. Но даже если не приедет никто и праздник мы будем встречать с мужем вдвоем, мы все равно сделаем хого. Хого любят все – особенно в пасмурную погоду. Я не знала никого, кто был бы равнодушен к хого.

Для приготовления праздничного хого требуются самые разные ингредиенты. Бо́льшую часть продуктов, необходимых для хого, можно было бы купить в продуктовом магазине, но прямо сейчас я не хотела туда идти. Магазин частично принадлежал парикмахеру, и мне было бы неприятно случайно услышать о нем какие-нибудь сплетни. С другой стороны, интересно, работает ли еще магазин. Я могла бы спросить у мужа, но решила не обсуждать с ним эту тему.

Когда идешь на автобусную остановку, которая находится за деревней, парикмахерскую можно обойти стороной. Я не хотела смотреть ни на полицейские фургоны, ни на линии оцепления, ни на зевак. Я представляла себе, как мужчины в белых комбинезонах и масках входят в дом и выходят оттуда с черными мусорными мешками в руках. Что-то подобное показывают в фильмах. Думаю, все это выглядело бы сюрреалистично – все, за исключением штор. Моих штор.

Мне казалось, что я осчастливила парикмахера, хотя он ничего мне и не сказал. В тот момент я не расстроилась, так как полагала, что вскоре мы встретимся с ним еще раз и поговорим обо всем. Наверное, он все-таки был счастлив, иначе не сказал бы в последнюю минуту, когда я уже уходила: «Я люблю тебя».

Я думала, у нас будет возможность провести время в его чудесной комнате наверху. Но решил ли он покончить с собой уже к тому моменту, когда занялся со мной сексом?

Я чувствовала обиду и злость, но если он решил сделать то, что сделал, значит, такова судьба. Я случайно оказалась рядом, и он воспользовался шансом в последний раз перед смертью насладиться сексом. В сущности, я ничего не потеряла.

– Тебе купить что-нибудь в городе? – спросила я мужа, пока мы завтракали блинчиками и рисовой кашей с маринованной редькой.

– Купи каких-нибудь закусок. Арахис, семечки, ну и пиво, если будет не слишком тяжело.

– Постараюсь.

– Кстати, говорят, парикмахер не убивал свою подругу.

– Кто это сказал?

– Люди.

– Тогда кто ее убил?

– Никто. Произошел несчастный случай.

Я перестала есть.

– Но он похоронил ее на заднем дворе.

– Да. Может, действительно убил…

– Если он не убивал, ему следовало вызвать полицию.

– Наверное, да. Возможно, он решил, что полицейские подумают, что он ее убил.

– В конце концов, это стоило ему жизни.

Я почувствовала, как у меня пересохло в горле.

– Кто теперь поймет, что там стряслось…

– Полиция выяснит.

– У них не всегда получается.

– Но что бы ни произошло, он не должен был убивать себя.

Я понимала, что сказала это чрезмерно сердито. Но ничего не могла с собой поделать.

Муж внимательно посмотрел на меня.

– Это очень грустно. Однако он болел.

– Что? – удивилась я.

Хотя нет, не удивилась.

– Говорят… люди говорят, что он серьезно болел и прожил бы совсем недолго.

– Люди…

– Он упомянул об этом в предсмертной записке. Наверное, его мучила вина за то, что он стал причиной смерти своей подруги.

– Но он же ее не убивал!