на обеденном столе и разделила их на три кучки. И вдруг я поняла, что колбасок стало существенно меньше. Я прекрасно помнила, что сделала сорок восемь, а теперь их осталось только тридцать шесть. Я несколько раз пересчитала колбаски, но у меня все равно получалось тридцать шесть.

В наших местах не водятся ни лисы, ни куницы, да и воров в деревне нет. Неужели я ошиблась в расчетах или подвесила не все колбаски? Я могла перепутать, но это маловероятно. Двенадцать колбасок – это довольно много мяса. Каждый год я покупаю одно и то же количество свинины и колбасной оболочки, чтобы накрутить одинаковое количество колбасок.

Может, их взял муж и отдал кому-нибудь? Но я не буду спрашивать у него, потому что он придет в ярость. Я бы не возражала, если бы он кого-нибудь угостил, но ему следовало сначала спросить у меня, ну или хотя бы поставить меня в известность.

Если я действительно забыла, сколько приготовила колбасок, это повод для беспокойства. Возможно, я начала страдать деменцией, как папа, и скоро превращусь в официально диагностированную идиотку. Но я же вроде слишком молода для деменции?

Муж лежал на диване и смотрел телевизор.

– Ты не пойдешь сегодня играть в маджонг? – спросила я.

– Устал что-то.

– Я тоже чувствую усталость. Наверное, старею.

– Я тоже старею.

– Еще и память ухудшилась.

– А что случилось?

– Я думала, что сделала сорок восемь колбасок, а их всего тридцать шесть.

– Ты уверена?

– Да. Я их считала.

– Считала?! Безумие какое-то…

– Я всегда считаю. Каждый год уходит одно и то же количество мяса и колбасной оболочки.

– Но если ты сделала колбаски толще и длиннее, то их будет уже не сорок восемь.

– Может, я забыла посчитать в этом году?

– Может быть. Все иногда что-то забывают.

– Но раньше такого со мной никогда не было.

– Это же просто колбаски!

– Для меня это не просто колбаски.

– Я не понимаю, о чем ты, – покачал головой муж.

– Я делаю их сама. Я трачу на них время и свои силы.

Я упаковала колбаски в три бумажных пакета: один для дочери, один для мамы (точнее, для семьи брата) и один для нас с мужем.

Муж смотрел телевизор. Программы, очевидно, были скучные, и он непрерывно переключал каналы. Я не часто смотрела телевизор, однако с недавних пор увлеклась разными реалити-шоу, где можно следить за повседневной жизнью кинозвезд или известных певцов. Я ничего не знала о них, так как не интересовалась фильмами и не слушала музыку, но, наблюдая за спорами и ссорами богатых красивых людей, я размышляла, что моя жизнь могла сложиться и намного хуже. Хорошо, когда можно сидеть перед телевизором всей семьей и вместе обсуждать увиденное, но с мужем мне не хотелось смотреть ничего, поскольку он перечил бы каждому моему слову.

Удивительно, но муж не взбесился, когда я рассказала ему о колбасках. Я ждала, что он, как обычно, обзовет меня «глупой женщиной», но нет. Его это даже не расстроило, хоть он и сказал, что считать колбаски – это безумие.

Единственным объяснением такого поведения мужа могло быть только то, что он чувствовал за собой вину. С чего бы ему ощущать себя виноватым? А это означает, он сам и украл двенадцать недостающих колбасок.

Угостил ли муж колбасками друзей по маджонгу? Вряд ли. Отдал ли он их Хого? Нет, она здесь больше не живет. Впрочем, она, наверное, оставила ему свой адрес. Когда мужа не было дома, я всегда считала, что он ушел играть в маджонг. Однако он вполне мог поехать навестить Хого и вернуться в тот же день. Я никогда за ним не следила, так что муж легко мог провернуть такое дело. Значит, он украл колбаски для Хого.

А еще то ожерелье – блестящее золотое ожерелье, которое подарила мне богатая клиентка. Я хотела отправить его дочери, но не смогла найти. В тот момент я не придала этому значения, поскольку решила, что просто забыла, куда его положила. Мне показалось, что это дешевое ожерелье, но я могла и ошибаться. Муж украл его и отдал Хого, когда с ней спал? А может, он подарил ей и мамину чашку из тонкого фарфора?

– Колбаски, обжаренные с горошком, невероятно вкусны! – сказал муж, шумно чавкая.

– Рада, что они тебе понравились.

– И Хого тоже, – кивнул муж.

– Хого? Она что, ела мои колбаски?!

– Нет, я хотел сказать, что их можно добавлять в хого.

– Колбаски в хого… Тебе что, вода в голову попала?

– Почему бы и нет? Хого такая вещь, куда можно добавлять что угодно.

– Представляю… Кстати, о Хого, как она сейчас? Женщина-Хого, а не блюдо.

– Я не знаю.

– Надеюсь, с ней все в порядке. Возможно, нам стоило бы съездить к ней в гости. Мы могли бы привезти ей немного колбасок и капусты.

– И стручковый горошек. Он же бесплатный?

– Нет, он не бесплатный. Я сама его вырастила.

– Но это все равно дешевле, чем покупать в магазине.

– Не уверена, что дешевле. Но точно вкуснее. Как думаешь, что еще мы могли бы ей подарить?

Муж с недоумением уставился на меня.

– Ты серьезно?

– Так что мы ей подарим? – переспросила я.

Я почти закончила шить последний костюм для мужа. Чтобы снять размер, я взяла его старую одежду. За годы нашей совместной жизни муж изменился. Признаться, я, как жена, даже не знала, одежду какого размера он теперь носит. Единственное, что меня по-настоящему волновало, – это его талия. Если я не угадаю с размером, то надеть на него последний костюм будет сложно. Я хотела попросить его примерить костюм, но вовремя спохватилась: мама же говорила мне, что последний наряд примерять нельзя ни в коем случае.

– Эй! – позвала я мужа.

– Чего?

– Я должна померить твою талию.

– Зачем? – спросил он.

– Те брюки, которые ты сейчас носишь, хорошо на тебе сидят?

– Немного свободны, но у меня есть ремень. А почему ты спрашиваешь?

– Сними-ка их.

– Зачем?

– Мне нужно уточнить размер твоей талии.

– У меня нет талии.

– Взгляни на брюки, которые я для тебя шью.

– А, это те брюки, которые я буду носить после смерти? – равнодушно спросил муж.

– Если в талии они будут слишком свободны, то спадут.

– Спадут… – рассмеялся муж. – Думаешь, я смогу встать после смерти?

– Нет, не думаю.

– Наверное, я буду очень худым, когда умру. Я буду болеть и похудею перед смертью, так что можешь не переживать о размере.

– Ладно. Можешь не снимать брюки.

– Нет, я сниму. Я сниму и брюки, и трусы!