Успокойся, Бене. Мне нужна всего лишь одна информация. Это важно, очень важно.

— Нет, Фолетт! Видам, может, и придурок, но он невиновный придурок. Так что оставь его в покое. Его избрали вице-президентом региона, и он…

— Послушай меня! Пожалуйста! Я просто хочу знать, откуда у него деньги…

Я слышу, как ты вздыхаешь.

— Из его брака. От его жены, Розы-Анны д’Озувиль! Ты же это уже знаешь. Что ты…

— Ну, нет! Так все думают, но у Розы-Анны не было ни гроша!

Я сразу почувствовала, что тебя зацепило. Ты этого не ожидала. Я пробудила в тебе инстинкт активистки, ветеранку всех битв, члену профсоюза CGT.

— Откуда ты это знаешь?

— Неважно. Я просто прошу тебя задействовать свои связи, раздобыть информацию — деньги Видама обязательно откуда-то берутся.

Ты колеблешься.

— Ладно, я посмотрю, что смогу найти… если ты пообещаешь не приближаться к нему.

— Обещаю! Я даже отъеду подальше. Более тысячи километров, судя по моим расчетам.

57

Бабушка Метт

Я впервые в жизни поехала на скоростном поезде TGV.

Я впервые в жизни увидела Средиземное море.

Невероятно! Это заняло у меня всего одно утро! Я выехала из Руана в 6 утра, ещё не 14 часов, а я уже на месте. Пересечь Францию на TGV занимает чуть больше времени, чем проехать через Руан на автобусе. И это при том, что я не летела самолётом. Говорят, до Ниццы лететь час — это меньше, чем добираться из квартала Сорано до центра города!

В Йере я впервые в жизни увидела томболо. Это песчаная коса, которая превращает остров в полуостров. И даже двойное томболо! Мне особенно понравилось это забавное название.

Затем я обнаружила, посреди приморских сосен полуострова Жьен, жилой комплекс «Ла Бадин»: десятки маленьких бетонных кубов, стоящих на песке, куб «Пивония, - куб «Мимоза, - куб «Лаванда» — уродливые, но всем на это наплевать из-за великолепного вида на море и остров Поркероль. Облака сгущаются в небе, но это не мешает мне потеть под кепкой. Здесь хорошая погода, даже когда небо серое.

Запахи сосны и соленого моря проникают в мои ноздри. Я понимаю, бабушка Метте, почему ты не осталась в Нормандии, почему тебе надоели утесы и галька, почему ты не оставила меня с собой, почему ты бросила меня в «Прерии»…

Я замечаю план перед стойкой регистрации, ищу куб «Мимоза, - запоминаю путь между соснами, немного теряюсь, в конце концов сбрасываю туфли и иду босиком. Я осознаю, что уже целую вечность не ходила так по песку. С тех пор… С тех пор, как мне было семь лет и я играла в песочнице в парке Сорано? Здесь меньше собачьих экскрементов! Бабушка с синими волосами выгуливает своего карликового пуделя. Я вспоминаю Арго, золотистого ретривера Лазаря. Может быть, в Сорано собаки были покрупнее.

Шале «Мимоза.

Наконец-то я нашла.

Кубик, похожий на остальные, с большим панорамным окном, деревянной террасой, выходящей на море и слегка приподнятой над землёй.

Твой возлюбленный ждёт меня, похоже, он неплохо оправился от твоей смерти. Надо сказать, у него было время — это было… тринадцать лет назад? Рак толстой кишки, насколько мне сказали. Мне не составило труда найти твоего Бернарда: на последней открытке, которую ты прислала мне летом 83-го, на обратной стороне конверта был твой адрес. Не волнуйся, я не сержусь на тебя, бабушка Метте. Я больше не сержусь. Представь, если бы ты взяла меня с собой, я бы никогда не познакомилась с Ниной и не поделилась с ней всеми нашими глупостями.

Мой взгляд всё же задерживается на море цвета бассейна, но с добавлением сосен-зонтиков, золотистого песка и белой пены волн, которая щекочет ноги… Зато, бабушка, я бы не была против время от времени насладиться неделей-другой здесь.

— Офелия?

Твой возлюбленный меня заметил и узнал. Я позвонила ему, как только сошла с поезда на вокзале в Йере.

— Заходите, я приготовил вам апельсиновый сок и кофе.

Сколько лет твоему Бернару? Более восьмидесяти? Меньше девяноста? Говорят, холод сохраняет молодость, но, судя по всему, тепло тоже. Рубашка в цветочек, бермуды, шлепанцы без носков — наверное, он целыми днями пьет пастис и играет в петанк со своими восьмидесятилетними приятелями. Ты ушла слишком рано, бабушка Метте, ты могла бы прожить с ним ещё десятилетие счастья.

— Берегись комаров, Офелия. С тех пор как начали тестировать экологичные инсектициды, чтобы отпугнуть их, нас кусают аж до января!

Подтверждаю, от тебя воняет цитронеллой. Мы устраиваемся в тени приморских сосен с двумя стаканами апельсинового сока. Бернар начинает монолог, как будто не разговаривал целый месяц. Возможно, он всё-таки не любит петанк. Он так защищает тебя, бабушка, что это даже трогает. Ты меня любила, судя по его словам, ты винила себя, часто плакала — мне трудно это представить, — ты сожалела, в конце концов ты бы всё-таки привезла меня, но именно он, Бернар, сдерживал тебя, а потом болезнь всё перевернула, очень быстро: томография, чёрные пятна, химиотерапия, короче говоря, лучше было держаться от тебя подальше, изолировать тебя от этой несчастной семьи…

Я поняла, Бернар, как изолируют опухоль.

Я слушаю тебя, вежливо, но мне плевать на душевные переживания моей бабушки. Вдали толпа скапливается у пристани, откуда отправляются на Поркероль. Что может быть лучше на острове? Разве здесь уже не рай?

Бернар всё ещё не перестаёт разглагольствовать, он что, адвокатом был, или как? В конце концов я перебиваю его на середине фразы, той, где он говорит о твоей вечной красоте, даже когда у тебя выпали волосы.

— Прошу тебя, Бернар, я пришла не для того, чтобы ты рассказывал мне о бабушке.

Бернар замирает с поднятым в воздух стаканом ледяной апельсиновой газировки.

— Тогда зачем?

— Чтобы узнать что-нибудь о своём прошлом.

Я достаю из сумки две книги «Rouge et Or. - Протягиваю ему свою.

— Это единственный подарок, который у меня остался от бабушки Метте. Мне было четыре года, когда она мне его подарила. А несколько дней назад я нашла вот эту (показываю ему вторую). Думаю, в ней есть её пометки.

— Можно посмотреть?

Бернар берет книгу, листает страницы, останавливается на загнутых углах страниц с рассказом «Зажигалка» и читает.

— Подтверждаю, это почерк Метте. И она действительно любила записывать подобные фразы.

Моё сердце забилось сильнее. Я была права!

— Вы… вы уже видели эту книгу?