class="p1">— Нет. Полагаю, если она так любила сказки Андерсена, то это из-за её датского происхождения… Но Метте уже не было того возраста, чтобы читать сказки, да и детей или внуков, которым их читать, у неё не было.

Твой Бернар только что оговорился, бабушка! Он чуть не подавился стаканом апельсинового сока.

— Ну, э-э, у меня нет внуков здесь, в Йере, я имею в виду.

Я даю Бернару ещё немного побороться с песком, а потом вытаскиваю его как раз перед тем, как он погрязнет.

— Понимаю. Значит, вы не знаете, откуда взялась эта книга?

— Нет, понятия не имею.

Пятьсот франков за билет на скоростной поезд — и всё зря! Чего ещё я могу у неё спросить?

— А имя Антуан Видам вам о чём-нибудь говорит?

Он немного поразмыслил, для вида.

— Нет, извините, ничего.

— А имя… Ришар Видам?

— Тоже нет.

Все пропало! Ты унесла свой секрет с собой в могилу, бабушка. Я наклоняюсь, чтобы поднять книгу. Мой скоростной поезд отправляется только через два часа, может, у меня хватит времени тоже заглянуть на тот остров. И, может, остаться там. Но, судя по толпе, скучивающейся в паромных лодках, вряд ли он окажется безлюдным. Вокруг меня кружат комары, но мне всё равно — Мая защищает меня, она королева всех летающих существ. Перед тем как встать, я задаю последний вопрос, почти рефлекторно.

— Раньше, Бернар, когда вы читали пометки на полях «Огнива, - вы сказали: - Это вполне в его стиле — писать такие фразы. - Почему?

Он отвечает рассеянно. Его взгляд следит за бабушкой с синими волосами, которая снова проходит мимо со своим пуделем.

— Просто потому, что твоя бабушка была такой. Экономной. Она не любила, когда деньги тратили бездумно. Все это благодаря ей.

Бернар с удовлетворением окидывает взглядом свой участок леса, террасу, три сосны-зонтика, посаженные перед домом, и небольшой песчаный склон, ведущий к пляжу. — Такой кусок земли стоит дорого?

— С моей пенсией из Почты я бы никогда не смог позволить себе шале за 650 000 франков. Ну, или 100 000 евро, как сейчас говорят.

650 000 франков?

Твой Бернар шутит что ли?

Я запнулась.

— Не верю, что у бабушки Метте было столько денег!

Твой возлюбленный улыбнулся, не скрывая нотки ностальгии.

— О да, и даже гораздо больше. Не забывай, что со стороны матери ты из богатой семьи. Огромное датское состояние лесопромышленников.

Богатая семья? Огромное датское состояние? Это, наверное, уходит корнями в прошлые поколения! Мама мне об этом никогда не рассказывала. Я вопросительно смотрю на Бернарда, а он не торопясь объясняет мне.

— Твоя бабушка уехала из своей страны, чтобы выйти замуж за владельца бумажной фабики из Руана. Твоя мама, Майя, родилась в этом первом браке. Я познакомился с твоей бабушкой только спустя много лет после смерти её первого мужа. Твоя бабушка не часто рассказывала мне о своей дочери. Они были в ссоре, ты догадываешься, почему. Из-за твоего отца! Насколько я знаю, Мая в восемнадцать лет бросила всё, потому что была влюблена в некоего Жоселена, а ни её мать, ни её бывший муж не хотели даже слышать о нём. Когда знаешь, чем закончилась эта история, становится понятно, что они были правы, да?

Я нервно киваю головой — скорее для того, чтобы подтолкнуть его продолжить, чем чтобы подтвердить.

— В общем, ничего особенного. Твоя мама, будучи подростком, чуть слишком бунтарским, влюбилась в первого попавшегося хулигана и с грохотом вышла из своей слишком буржуазной семьи. Твоя мама и твоя бабушка долгое время не разговаривали. Только когда ты родилась, они немного сблизились, и твоя бабушка стала чаще навещать вас.

Чаще? Ты слышишь это, бабушка Метте? Ты приходила не чаще одного раза в год! На Рождество, насколько я помню.

Я ловлю себя на том, что тяну Бернара за рукав.

— Подождите, есть одна вещь, которую я не понимаю. У мамы не было денег, она не могла оплачивать счета, даже был кто-то, кто выступал её опекуном, чтобы управлять её счетами, которые постоянно были в минусе. Если бабушка Метте была богатой датской наследницей, почему она нам никогда ничего не завещала?

Бернар остался с открытым ртом. Может, именно его ошеломлённое выражение лица, словно он только что проглотил комара, и очаровало бабушку?

— Что ты мне тут рассказываешь, Офелия? Метте никогда бы не позволила своей дочери и внучке голодать! Насколько я знаю, она каждый месяц перечисляла 15 000 франков на счет твоих родителей.

Теперь моя очередь разинуть рот от удивления. 15 000 франков в месяц? Более 2 000 евро? Твой возлюбленный бредет!

— Это продолжалось пять или шесть лет, — продолжает Бернар. — До несчастного случая с твоей мамой. Все эти годы твоя бабушка не могла успокоиться, потому что деньги, которые она перечисляла, уходили на пристрастия твоего отца. Алкоголь, наркотики. Чем больше она давала, тем больше он тратил. Бочка Данаид, если знаешь. Бочка — это точное слово. Теперь ты понимаешь пометки в книге: деньги нужно тратить не на выпивку, а на жизнь?

Нет! Я не понимаю!

— Это невозможно! Невозможно потратить 15 000 франков в месяц на выпивку.

— Похоже, что да. Думаю, твой отец ещё и играл. Или тратил бабки Метты на всякую ерунду… Как ты могла об этом знать, Офелия? Сколько тебе было, семь лет? В таком возрасте что ты знаешь о деньгах?

Нет, это не сходится! Ведь именно Видам должен был следить за тем, чтобы наши деньги тратились с умом!

Бернар продолжает, словно читая мои мысли.

— Твоя бабушка часто общалась с тем парнем, о котором ты мне рассказывала раньше, с тем, кто управлял опекунством над твоими родителями. Я уже не помню его имени, но она общалась именно с ним напрямую. Он ей нравился. Мужчина с головой на плечах, женат, с детьми. Именно благодаря ему она знала, что все её деньги уходили на героин, азартные игры или алкоголь, что вам едва хватало на еду. Насколько я понял, поскольку он был вашим опекуном, счета проходили через него, но он стоял перед дилеммой: перекрыть ли кран или нет, давать ли деньги Джо. Это было сложно, твоя мать не хотела уходить от твоего отца, но он избивал её, как только у него начинался ломка. Не имея денег на дозу, он бы её убил.

— Он так