подлежали суду революционного трибунала и публичной казни в назидание и на потеху прочих горожан.

Городская тюрьма оказалась забита до предела этими изменниками, но казни, слава Спасителю, пока не начались. Ну, почти. Отрубили головы двоим заместителям бургомистра да четверым полицейским, попавшимся под горячую руку людям гражданина комиссара. И на этом – все. Пока.

Потому что в эти дни Бонне и ди Борго ругались так, что гремевшие за закрытыми окнами генеральского кабинета сочные эпитеты и колоритные загибы были слышны прохожим на улице. Однако вызывали не восторг и уважение, а ужас. Все знали, о чем шли споры, но никто не знал, сколько крови прольется по их результатам.

Все это проходило мимо Анри, по-прежнему занятого чистотой мундира генерала и его бытом. Завтраки – обеды – ужины должны быть готовы вовремя, утром обязательно – остро наточенная бритва, теплая вода. И много-много прочих мелочей, вовсе не героических, но без них генерал неизбежно будет отвлекаться от своего главного дела – защиты страны. Его, Анри, страны, между прочим.

Унизительно? Только не для того, кто воочию видел, чего стоило ди Борго решение этой задачи.

Свободного времени у денщика просто не было. Или сон, недолгий и беспокойный, нередко прерываемый очередным поручением, либо исполнение этих самых поручений. Примиряло с суровой действительностью одно: генерал жил точно в таком же режиме. Только задачи решал несравненно более сложные.

Однажды, правда, удалось вырваться в город: потребовалось найти таверну, где ди Борго смог бы отметить свой двадцать шестой день рождения. Тут для денщика никаких вопросов не возникло, поскольку ничего лучше «Прекрасной Марты» в городе не было, да и быть не могло. Дорогу он помнил, а потому и направился туда не раздумывая. Бегом, разумеется, поскольку другие поручения в тот день, как и всегда, никто не отменял.

Но уже подбегая к таверне, понял, что происходит нечто неправильное: из распахнутых настежь дверей люди, одетые как самые обычные горожане, деловито и неторопливо выносили столы, стулья, кухонную утварь. И разносили все по соседним дворам.

– Что здесь происходит? – спросил у ближайшего толстопузого мужчины, с лицом, красным от натуги, тащившего тяжеленный чугунный котел.

Тот спокойно опустил ношу на землю, взглянул на юнца в форме сержанта артиллерии и… опустил руку, уже занесенную для крепкого подзатыльника.

– Так здешних хозяев вместе с челядью утром арестовали, господин сержант. Ну мы и решили меж собой, не пропадать же добру. Они ж, хозяева-то, изменники, стал быть. При островитянах же ж работали, кормили их, вражин, да поили. Вот. А изменникам известно чё положено. Так мы и вот… – мужичок замялся под взглядом Анри. Суровым, как надеялся мальчик.

– Во-первых, не господин, а гражданин сержант. – Анри старался растягивать слова, старательно подражая манере ди Борго, когда тот распекал кого-то из подчиненных. – Во-вторых, никакого приговора никто никому пока не вынес, а то, что здесь происходит, называется грабежом. Знаешь, как революция поступает с грабителями?

Здоровенный мужчина умудрился скукожиться перед смотревшим на него снизу вверх сержантом.

– Так мы ж того… этого…

– Молчать, – негромко процедил сквозь зубы Анри. – Кто такой?

– Так Дюмон, гос… простите, гражданин сержант. Оружейники мы… то есть я… вот… в смысле, мой дом вот же ж он, меня ж тут все знают… и с островитянами мы ни-ни, никак не работали.

– Вот что, Дюмон. Приказываю. Все вернуть, расставить по местам. Все, что украли. Вернусь – проверю. И спрошу. С тебя спрошу, Дюмон, по всей строгости революционного закона. И мне плевать, как ты будешь убеждать остальных. Гильотину на площади видел? Не выполнишь приказ – отправишься с ней обниматься.

«Сделает, – размышлял Анри по дороге в штаб. – Обязательно. С такими-то кулачищами, всех соседей убедит. А вот чего ждать от людей Бонне? Так-то он вроде бы не фанатик, но на душе все равно неспокойно. Тут самому не разобраться».

* * *

У входа в здание как раз ди Борго что-то объяснял группе офицеров, среди которых стоял и де Безье. Подробно так объяснял, усиленно жестикулируя. Руки генерала порхали, лицо покраснело, но, судя по лицам офицеров, добиться полного понимания с их стороны пока не получалось.

Анри подошел со спины, жестом привлек к себе внимание «брата» и провел ладонью по горлу, мол, срочное дело, никаких отлагательств не терпящее. И тут ди Борго заметил, как его адъютант отвел глаза. Тут же резко развернулся и вперил взгляд в денщика.

Ой, что сейчас будет… тот даже голову втянул в плечи, ожидая чего угодно от банальной головомойки до приказа расстрелять наглеца прямо здесь, не размениваясь на судебные формальности. Правда-правда, и такая мысль мелькнула в мальчишеской голове.

Но то ли вид Анри имел достаточно виноватый, то ли ди Борго вспомнил, что ничего подобного парень никогда себе не позволял, но ограничился вопросом:

– В чем дело, сержант?

– Генерал, разреши обратиться к гражданину капитану! – вскинув руку в приветствии, строго по уставу ответил денщик. И добавил уже другим тоном: – Очень надо, пожалуйста.

Тень непрошеной улыбки мелькнула на губах ди Борго, когда тот кивком разрешил адъютанту отойти в сторону. Мелькнула и пропала, молодой командир корпуса отвернулся и вновь взялся за подчиненных.

– Что случилось?

– Арестованы все из «Прекрасной Марты» за то, что работали во время оккупации. Сейчас в тюрьме, ждут суда.

– Бонне?

– Его люди.

– Понял. Жди.

И вернулся, чтобы внимать словам генерала. Каким? Этого Анри не слышал, да и не слушал, если честно. Решается судьба людей, без помощи которых победы могло и не быть, сейчас важно только это.

Все. Офицеры расходятся, но своего адъютанта генерал придержал. О чем-то спросил, выслушал ответ, что-то сказал. И, развернувшись, пошел к устроенной неподалеку коновязи. Отвязал своего коня. Ну тут уж закон простой – адъютант с денщиком обязаны быть рядом, так что бегом туда же, вскочить в седла своих коней и вперед, туда, куда направится командир.

В данном случае подъехали к городской тюрьме. На воротах молодцы из роты Бонне, те самые, с кем недавно плечом к плечу шли в бой. Сейчас они смотрят на боевых товарищей равнодушными взглядами, готовые выполнить любой приказ, но только своего командира.

– Жди здесь. – Ди Борго не глядя бросил поводья в руки подскочившего денщика и взглядом приказал адъютанту следовать за собой.

Их не было долго. Не меньше двух часов прошло до того момента, как из тюремных ворот ссутулившись вышла Клэр Симон. С непокрытой головой, растрепанная, в мятом платье, зябко кутаясь в какое-то одеяло, которое, видать, разрешили захватить с собой в тюрьму добрые подчиненные Бонне.

Она опиралась на