Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Последними вышли генерал и его адъютант. Лихо вскочили в седла.
– Увидимся завтра в таверне! – приветственно вскинув руку крикнул ди Борго и во весь опор умчался прочь, не слишком заботясь о сохранности случайных прохожих.
Анри послал своего коня вперед, дабы, упаси Спаситель, не отстать. Лишь краем глаза он успел заметить кривую улыбку на посеревшем, враз лет на двадцать постаревшем лице мадам Симон.
К штабу подъезжали уже шагом.
– Не забудь послезавтра выделить роту в распоряжение Бонне, – сказал адъютанту генерал. – Не знаю, зачем ему потребовались солдаты, поэтому подбери самых дисциплинированных. Не надо, чтобы нас потом в неуважении обвиняли. И, сержант, – это уже денщику, – побудь с этой ротой, потом доложишь, как именно использовал ее наш герой революции.
Впервые Анри услышал в голосе ди Борго злую иронию в адрес представителя революционной власти.
* * *
Как обычно в армии, сказано – сделано.
День рождения не был ни долгим, ни пышным. Офицеры собрались в таверне «Прекрасная Марта» за столом, богато сервированным, ломящимся от богатых, хотя и не слишком изысканных, на вкус бывшего принца, блюд. Прозвучали заздравные речи, именинник поднял ответный тост в честь своих боевых товарищей, на чем, собственно, все и завершилось. Несъеденное и невыпитое отправилось в офицерскую казарму, а сами офицеры вернулись к делам, коих у каждого имелось предостаточно.
Анри, присутствовавший по обязанности, но, естественно, не приглашенный за стол, с иронией отметил, что лишь сам ди Борго, де Безье да врачи не запутались в многочисленных столовых приборах и бокалах, хотя и к их поведению за столом строгий гофмейстер де Фронсак выкатил бы немаленький список претензий.
На следующий день Анри возблагодарил Спасителя за то, что сидеть за праздничным столом ему оказалось не по статусу. Это глядя на то, с какими помятыми лицами, кряхтя и постоянно поминая демонов всуе, ходили по штабу офицеры. Видимо, на ночь глядя они допили-таки то, что осталось не выпитым в таверне. Основательно так, не щадя живота своего и головы своей.
И лишь один лейтенант был собран, бодр и деловит. Тот самый лейтенант, рота которого сегодня поступала в распоряжение комиссара Бонне.
Как положено, Анри подошел к лейтенанту, представился и получил согласие на присутствие в рядах роты при условии ни во что не вмешиваться и вообще никуда не встревать. В чем тут же и заверил гражданина офицера.
Как выяснилось, два дня назад по всему городу были развешаны объявления с призывом ко всем, кто во время оккупации работал в порту, сегодня собраться на центральной площади для учета и направления на те же работы, но уже от имени революционного правительства Галлии. Роте же надлежало обеспечить порядок во время этого мероприятия, для чего личному составу выдано оружие и боеприпасы. Во избежание.
Сама площадь в тот день была взята под охрану ротой Бонне, а армейцев поставили дальше на трех ведущих к ней улицах. С тем, чтобы в случае возникновения, не дай Спаситель, беспорядков, толпа, прорвавшись через людей комиссара, уткнулась бы в военных, да и остановилась уже, наконец.
Это Анри так понял, а уж какой приказ на самом деле получил от Бонне бодрый лейтенант, этого ему, естественно, никто не докладывал.
Армейская рота заняла свои позиции заранее, командир, как рьяный служака, лично проверил расстановку, убедился, что оружие солдат заряжено и, на всякий пожарный случай, готово к бою.
Люди начали прибывать задолго до указанного времени, толпа росла, на площади становилось все теснее и теснее, так что, в конце концов, там и яблоку было негде упасть. И тут рота Бонне открыла огонь.
Без каких-либо требований, без предупреждений. Просто прозвучала короткая команда, и загремели выстрелы.
То, что их убивают, люди поняли не сразу. Лишь после второго залпа толпа ломанулась прочь. Прямо на стрелков, давя и их и тех, кто споткнулся, упал, навсегда потеряв возможность подняться. Под ее напором люди Бонне неожиданно организованно разошлись, предоставив возможность собравшимся бежать в сторону выстроившихся в боевой трехшереножный строй солдат.
И тут молоденький лейтенант в новеньком, идеально сидящем на нем мундире, обнажил шпагу, поднял ее вверх и звонким голосом скомандовал:
– Огонь!
И заговорили солдатские ружья. Четко, как на учениях. Первая шеренга стреляет, вторая – готовится, третья – заряжает. И так залп за залпом, каждые пять секунд влетал в толпу безоружных, ничего не понимающих людей рой свинцовых ос, прошивающих на таком расстоянии по два-три тела сразу.
Анри стоял за спинами солдат, видел только окутавших шеренги пороховой дым, но ясно слышал мольбы и крики погибающих.
Он ушел, не дождавшись окончания расправы. Не видел, как в конце этой экзекуции люди Бонне обошли лежащие на площади тела и аккуратно добили тех, кто подавал еще признаки жизни, а затем деловито грузили тела на заранее пригнанные, реквизированные у окрестных крестьян телеги.
Словно в тумане мальчик прошел по улицам города, чудом не попав под копыта какой-нибудь проезжей лошади или колесо телеги. Забыв про все уставы, прошел к зданию штаба, наплевав на окрики часовых, к счастью узнавших денщика командующего, сомнамбулой вошел в кабинет генерала прямо во время какого-то совещания и, проигнорировав присутствующих офицеров, доложил о произошедшем. Как положено четко, по делу и без лишних слов. И замер, вовсе не зная, что делать дальше.
И случилось небывалое: генерал приказал всем покинуть кабинет. А сам достал из секретера початую бутылку, щедро плеснул янтарную жидкость в винный бокал и заставил мальчишку впервые в его жизни выпить коньяк. Потом провел в смежную комнату и уложил на диван.
И только убедившись, что опьяневший Анри заснул, вышел в приемную, взглядом приказав адъютанту следовать за собой. Направился в резиденцию Бонне, вошел в его кабинет и за шиворот выкинул оттуда какого-то важного посетителя.
С глазу на глаз они проговорили больше часа. О чем? Этого никто и никогда не узнал, но на следующий день Бонне вместе со своей ротой палачей покинул город, и с тех пор никаких массовых казней в Кале никогда не было.
Я запомнил этого лейтенанта. Он сделал прекрасную карьеру, стал маршалом Галлии. И однажды, отвечая на вопрос об участии армии в терроре, красиво сказал: «Мы не
