моему очагу. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать.

С этими словами жрица бросила кости в огонь. Из пламени вырвалась ярко-красная искра. Она раскинула руки, направляя ее к отверстию в потолке. Ана начала считать, когда другая искра взмыла вверх, а затем еще одна. И так, одна за другой, пока их не стало семь.

– Я забираю их из-за завесы, – жрица протянула руку к едкому дыму и сжала кулак. – Я вырываю их, ибо они принадлежат самому времени.

Она повернулась к Олегу и прижала свою окровавленную ладонь к его щеке.

– На исходе солнцестояния я приведу семерых из Утробы Эдина. Ты должен доставить их ко мне, и твое неверие будет прощено. Лоза снова даст плоды. Мор прекратится. Воины вновь будут одерживать победу. Удача будет сопутствовать набегам. И рог Олега не будет сломлен.

Мужчина коротко кивнул, и видение исчезло, вернув Ану к обрушенному входу в пещеру и Кьялке, которая стояла перед ней. Ее бездонные глаза сверкали неистовым и полным гнева блеском.

– Подлая ведьма.

– Нет, – прошептала Ана. Видение оборвалось слишком рано.

Жрица усилила хватку.

– Я слышала тебя и твое гнусное проклятье. Неужели ты думала, что твой бессмысленный лепет может причинить мне вред? – она щелкнула языком, и звук был похож на «тц-тц». – Разве ты не чувствуешь? Разве ты не ощущаешь это в глубине своих костей? Ты не в силах навредить мне. Я старше бездны, старше самой глубокой тьмы. Я та, что поглощает…

– Нет, – прохрипела Ана.

Жрица прищурилась и улыбнулась, обнажая зубы.

– Была еще одна… – с трудом произнесла Ана, ощущая, как в ее груди разгорается пламя. – Еще одна искра.

Жрица зашипела, но слабость, сковывающая силы Аны, исчезла. Она вцепилась в запястье женщины, чувствуя, как жар охватывает ее руку и шею. Лицо Кьялки исказилось, и раздался звук шипящей плоти. Жрица взвизгнула, отпуская Ану, ее рука была обожжена в двух местах.

Женщина с неприязнью смотрела на след от маленького креста у основания своей ладони, оставленный священным серебром, которое висело на шее Аны. Она повернула запястье, изучая отпечаток четок на том месте, куда Ана ударила ее, все еще сжимая подарок Ансель.

От ярости Кьялки задрожал воздух, она оскалила зубы, которые больше не казались человеческими, а превратились в удлиненные клыки в неестественно растянутой челюсти.

– Я убью тебя за это, – проскрежетали множество голосов, словно пила. – Но сначала я убью твоих друзей, и ты будешь смотреть, как жизненный свет уходит из их глаз. Затем ты, маленькая ведьма. Затем ты.

Но жар в груди Аны становился все более невыносимым, поднимаясь по спирали. Он заставлял ее грудь вибрировать, и она прижала руку к ключице. За ушами снова появилось покалывание, и ее охватило яростное осознание.

– Катись к черту! – в гневе воскликнула Ана, и яркая голубая искра сорвалась с ее губ, направляясь прямо к Кьялке.

Ледяной ветер засвистел в ушах, оглушая Ану. Кьялка… исчезла, словно ее унес порыв ветра. С ее уходом исчезло и гнетущее ощущение.

Она услышала вдалеке отчаянные крики мужчин, внезапно оборвавшиеся крики боли, а также стук копыт лошадей, стремительно удалявшихся прочь.

Ана взглянула на зимнюю ночь и, пошатываясь, попятилась от входа в пещеру. Но стоило ей сделать шаг назад, как она столкнулась с тяжело вздымающейся грудью мужчины.

– Ана, – задыхался Леон. – Боже мой, я думал, ты все еще там. Пыль и…

– Я в порядке.

Ана не могла унять дрожь, глядя за его плечо на поле битвы, развернувшееся среди деревьев. Там находились люди Леона. Несколько окровавленных тел, облаченных в звериные шкуры, лежали на снегу. Однако Олега нигде не было видно.

– Он сбежал. Но он сражался с такой яростью… с такой ужасающей свирепостью. Но вдруг что-то изменилось, словно он передумал. Он позвал своих людей, и они… они убежали, – Леон притянул Ану к себе и обнял. Она с удивлением обнаружила, что он тоже дрожит, возможно, не веря, что остался жив. – Я думал, что потерял тебя, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я думал, что потерял тебя навсегда.

Ана крепко зажмурила глаза и прижалась лицом к его груди, слишком ошеломленная, чтобы плакать. Она чувствовала, что ее мир, ее время, словно находится совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Свобода, жизнь, обыденность, безопасность – все это было так близко.

Она дрожала, а он обнимал ее, и она понимала, что это последствия травмы, которая проникла в ее кости. Последствия ужаса и страх перед будущим… Угрозы Кьялки засели в самых глубинах ее разума. Под жестоким разочарованием, под всепоглощающей растерянностью, под бушующими вопросами о том, что же, черт возьми, только что произошло с ней, в ней и через нее пульсировало маленькое, но глубоко противоречивое чувство: облегчение от того, что она все еще находится в мире Леона.

Глава 36

Они прибыли во дворец Эдин на рассвете. Ана ехала рядом с Леоном, прислонившись к нему. Большую часть пути она ехала с закрытыми глазами, позволяя ему думать, что она спит. Не потому, что считала, что он не поверит в рассказ о случившемся в пещере, а потому, что не могла найти подходящих слов, чтобы объяснить это. Лишь когда дворец появился в поле зрения, Леон осторожно разбудил ее.

Утро было свежим и ясным, на холмистых пастбищах сверкал иней. Первые лучи солнца позолотили огромную южную стену дворца, который возвышался на холме. Ее сердце наполнилось необъяснимой тоской, как тогда, когда она видела руины при лунном свете, как тогда, когда она прибыла с раненым конем Брандта. Леон, казалось, уловил ее настроение и нежно сжал ее талию. Ком подкатил к горлу, а глаза наполнились слезами от непостижимого чувства возвращения домой.

Окин поскакал вперед, чтобы уведомить стражу на воротах об их приближении, и к тому времени, как они добрались через город до моста через сухой ров, решетка уже была поднята, а стража, отступив, кивала возвращающимся товарищам.

На Ану и Леона бросали любопытные взгляды, и она гадала, не было ли среди этих людей тех, кто стоял на мосту, когда Брандт забрал ее. Однако у нее не было ни возможности вглядываться в их лица, ни желания. Ее занимали другие заботы.

Она окинула взглядом все: и стражей, и ворота, и широкую дорогу перед дворцом, и величественную арку под колокольней, и Священную Рощу, которая виднелась за ними. Слезы потекли по ее щекам, хотя она и понимала, что это глупо. Как может место, которое она видела всего дважды в жизни,