Я умерла.

* * *

Зимняя Дева

Девочка не справилась.

Я наблюдала, как раз за разом человеческая часть, та, что дышит и чувствует, крошит душу об реальность, причиняя себе все новую боль. Я знала, чем это кончится. И просто ждала.

Так всегда было. Каждая женщина, что получала силу, поначалу сопротивлялась. Кто-то пытался покончить с собой, кто-то уходил от семьи, от тех, кого любил, чтобы не причинить им вреда. Все они пытались сохранить человечность, но неизменно теряли ее после первого убийства. Ни одной душе не остаться цельной, пропустив через себя смерть.

Девочка думала, что обманула судьбу, и каждый день расплачивалась за это.

Пока больше не смогла.

Я стояла в центре ее комнаты и смотрела в окно. Там ровными хлопьями валил мягкий белый снег. Зима вошла в свои права. Больше не было ни замершего воздуха, ни запаха тлена. Мир, захлебнувшийся в страдании, укрыл благословенный холод.

Я подошла к подоконнику и выглянула вниз: люди кутались в плащи и куртки, удивленно поднимали голову, что-то говорили друг другу. Один мужчина задрал голову и встретился со мной глазами. Разом открылась его жизнь: долгие поездки в метро, офис, пара часов дома, снова метро и снова офис. Впереди его ждала болезнь и остановка сердца. Вот оно уже чернеет сквозь грудную клетку, нездоровое, боязно пульсирующее. Тело всегда лучше разума знает, что его ждет.

Столько страданий на земле. Люди попросту не умеют иначе. Забери у них эти страдания – и ничего не останется.

Но девочка хотела, чтобы страдания прекратились. По крайней мере, страдания тех, кто ей дорог. Хотела перекроить реальность. Чтобы все закончилось – и стало иначе.

Что ж. Пусть будет так.

Я закрыла глаза, обратившись ледяным воздухом, ветром, что задувает в щели, инеем на почерневших ветвях, так и не дождавшихся почек. Обняла собой весь мир – и нашла его.

Он лежал в старинной кроватке и смотрел в потолок своими странными глазами. Наследник мира. Заступник. Любовь, что утешает пуще смерти.

Я дождалась, пока он меня увидит. И сама позвала его.

* * *

Я иду по заснеженному простору. В руках у меня запеленутый младенец. Бессмертный дух, заключенный в хрупкое тело. Ему одному под силу вынести то, что в будущем обрушит на него реальность. Но это будет потом. Пока у меня в руках маленький мальчик с небьющимся сердцем и туманными всполохами в глазах.

Он молчит, пока я прижимаю его к бархату на груди. Молчит, когда освобождаю от шерстяного одеяла. Но, когда я кладу его, обнаженного, на ледяную поверхность, он начинает тихонько плакать.

Я опускаюсь на колени и наблюдаю, как под розовым тельцем трескается лед. Поднимаю глаза в белесое небо, в котором никогда не было солнца.

– Ты все видишь, – шепчу я. – Ты все знаешь. Ты создал сущее. Ты знаешь, сколько в мире боли.

Младенец заходится в крике, сучит ножками в воздухе.

– Ты все видишь. Ты все знаешь. Твоим детям больно. Они страдают. Каждый день, каждый миг. Нет в том их вины.

Трещин так много, что лед наконец расходится. Сквозь воду видны застывшие лица.

– Ты все видишь, – в третий раз повторяю я. Мой голос разносится вдоль Озера, отражается от застывшего купола и вонзается в ледяные воды. – Ты все знаешь. Ты создал сущее. Дай нам милость свою и судьбу по силам. – Я хватаю младенца за ногу за секунду до того, как он полностью погружается под воду. – Обрати взор на свое дитя. Кровь от крови твоей, плоть от плоти твоей зовет тебя.

Мгновения перетекают одно в другое, затихший младенец отчаянно плещется в Озере. Вдруг тело его охватывает золотое сияние. Воды постепенно становятся прозрачными. Дети мои исчезают, растворяются в пластах реальности. Души уходят, и на дне остается только темное и бесформенное. Половина души. Ненужная жертва, которую принесла отчаявшаяся девочка.

Душа постепенно поднимается со дна. И движется ко мне.

* * *

Вера

Я очнулась резко. Последнее, что я помнила, – серебристый потолок, боль, разъедающая изнутри, и отстраненное осознание: сейчас все закончится.

А теперь я стояла коленями у самого края Озера и держала за ножку младенца.

– Святик?

Я рывком вытащила его из воды и прижала к себе. Он надрывно плакал. Бедолага. Весь посинел уже.

Я постаралась обнять Святика так, чтобы закрыть как можно больше площади его крошечного тела. Кожу мою укрывал мягкий бархат, но я не чувствовала в себе силу Девы. Вокруг лежал снег, на руках у меня плакал ребенок, мне почему-то было холодно, а в груди – так горячо, словно там плавилась лава.

Что произошло? И как отсюда выбраться? Второй вопрос, учитывая дрожащего младенца, волновал сейчас больше, чем первый.

Я погладила Святика по безволосой головке.

– Ты не в курсе, что здесь случилось?

Святик продолжал реветь.

Я оглядела Озеро. Что-то в нем было не так… Что-то… Минуточку. А где лед?

– Ну, и чего ты добилась? Хотела изменить мир? Или дождаться чуда? – раздалось за спиной.

К нам шел накачанный мужчина в черном деловом костюме. Он что здесь делает?!

Жар в груди немного поутих, и я еще раз огляделась. В небе по-прежнему не было солнца, вокруг по-прежнему лежал снег. Куда делись мертвецы? И если они куда-то делись, то где…

Я увидела его как раз тогда, когда Александр, чудом не проваливаясь в снег, подошел ко мне. Аскольд лежал на берегу, такой же бледный и отстраненный, как и прежде. Глаза его были закрыты, руки безвольно вытянуты вдоль тела.

– Отдай мне ребенка, – приказал Смотрящий.

Непременно.

Я начала потихоньку двигаться в сторону Аскольда, пытаясь уловить, дышит ли он.

– Ты как здесь оказался?

Святик начал икать, и я похлопала его по спинке.

– Ты же сама звала меня, – невозмутимо ответил Смотрящий.

– Я?!

Еще пара шагов к Аскольду – и Смотрящий остановил меня, крепко взяв за плечо.

– Я знаю, что ты делаешь. Имей в виду: я все равно заберу этого… – он в отвращении скривился, – богохульника.

Интересно. Раньше он не дотрагивался до меня.

– Озеро разморожено, да? И душ там больше нет. А если ты тут, значит, душа Аскольда вернулась в тело, – я говорила почти наугад, но, судя по тому, как полыхнул туман в глазах Смотрящего, попала в точку.

– Я позабочусь о том, чтобы он отправился туда, куда должен! – мстительно пообещал он.

Я судорожно соображала. Что-то случилось. Поэтому я, кажется, больше не Дева. А Аскольд остался здесь – причем и душа, и тело, иначе Смотрящий не заявился бы аж к Ледяному Озеру.

– Вера, ты