Я хотела заявить, что опер свихнулся, но еще пара глубоких вдохов и его абсолютно невозмутимый вид заставили сказать совсем другое.

– Зачем это Антону? – спокойно спросила я. – Аскольд не стал бы возражать, если бы мы сошлись.

– Да? – Опер в притворном удивлении задрал брови. – Ну не знаю. Я как-то смотрел «Черную Белую магию» – как раз когда он там участвовал. До сих пор говорят, что Аскольд Мирин стал финалистом, потому что просто убрал конкурентов. Если бы я боролся за женщину, то предпочел бы с ним не связываться.

Я наконец отлепилась от стены.

– Вы несете чушь.

– А сейчас вы с Антоном видитесь?

Я молчала, прикидывая, есть ли у нас во дворе камера. Может, я о ней не знаю?

– Видимся. Иногда. Еще вопросы?

– Это все.

– Ну и замечательно.

Я демонстративно посторонилась, давая ему возможность пройти к выходу.

– Вера Александровна, – позвал опер уже у порога.

– Что?

– Если что-то вспомните, лучше позвоните сами.

Да где они только берут таких сотрудников!

– Непременно. До свидания.

Я закрыла дверь, заперла на оба замка. И пошла звонить Антону.

* * *

Почти все время до вечера я спала. Это был единственный способ заглушить голоса и не думать. Мне казалось, если я попытаюсь осмыслить все, что узнала за последние сутки, то просто сойду с ума.

Антон отказался обсуждать по телефону визит нового опера и пообещал заехать перед работой. Я позавтракала безвкусной кашей, настроила кампании клиентов, которые от меня еще не отказались, спросила у Вани, как дела у Нины, выпила несколько таблеток снотворного и легла спать. Будильник прозвенел в шесть вечера, но ощущение было такое, будто сейчас утро. Очень плохое утро.

Антон приехал в семь. Из окна я видела, как к подъезду подкатил черный джип и мигнул фарами. В руке завибрировал телефон: «Я на месте».

Пока обувалась, я снова почувствовала, что что-то вот-вот закончится. Что я больше сюда не вернусь. Может, так проявляется тревожное расстройство? Или ипохондрия? Где-то я читала, что студенты психфака начинают находить у себя все диагнозы, о которых слышат на лекциях.

На улице больше не ощущался тлен, но и жизни не было. Листья на деревьях так и не появились. А ведь уже, кажется, апрель? Не удивлюсь, если у людей на фоне такого пейзажа начнутся депрессивные расстройства.

В джипе пахло свежестью и еловыми ветками. Рядом со слоником под потолком покачивался зеленый квадратик – освежитель воздуха.

– Привет, Вера. – Антон смотрел в стремительно сгущающиеся сумерки. В черном пиджаке и водолазке он почти сливался с полумраком салона. – Рассказывай.

– Приходил новый оперуполномоченный. Проверял новую версию.

– Какую?

Я откинулась на широкую спинку.

– Ты убил Аскольда, чтобы убрать конкурента. Мы же безумно влюблены. Просто жить друг без друга не можем. – Я сама не ожидала, что в голосе прорежется столько сарказма. – Так влюблены, что даже до окончания свадьбы не дотерпели. Сорвались и поехали совокупляться, как кролики.

Антон повернул голову. Выражение его лица было нечитаемым.

– Продолжай.

– Да что тут продолжать, если ты уже все решил тогда. Нам теперь только расхлебывать. – Я отвернулась. – Пока кого-нибудь не посадят.

– Еще претензии? – холодно уточнил он.

– Никаких.

Все прекрасно. Альбина как была без сознания, так и осталась. Нине надо принять, что она забеременеет – хотя она, может, вообще этого в жизни делать не собиралась. Мне надо принять, что Лестер выбрал меня, потому что я напомнила ему покойную сестру. И что-то сделать с гастритом, потому что жить с постоянной болью сил больше нет. А, и с оперуполномоченным, которому, видимо, просто нужно найти виноватого.

Стоило вернуть Аскольда, только чтобы он разрулил минимум пару проблем. У него это хорошо получалось.

– Пристегнись. – Антон завел мотор, выезжая с парковки.

– Куда мы?

– Подышать.

– В смысле? – Джип выехал на дорогу. – Куда ты едешь?!

– В ближайший парк.

– Зачем?

– Я же сказал: подышать, – отрезал он. – У вас тут камеры везде. Сейчас лучше без них.

Мы ехали совсем недолго и остановились у ближайшего сквера. Вдалеке виднелись подсвеченные Триумфальные ворота. Ну, я хотя бы знаю, где мы – от дома двадцать минут пешком.

Антон заглушил мотор.

– Прогуляемся?

Я молча выбралась из машины. Вечер был прохладный и неприветливый. Половина фонарей, похоже, не работала, и, не считая подсвеченных ворот, в сквере царила абсолютная темнота. Я зашагала к ним. Антон шел следом – я слышала его размеренные шаги.

– Как опера зовут? – спросил он.

– А что тебе это даст?

– Полезно знать, с кем имеешь дело.

– Петр Алексеев, – буркнула я. Хотелось добавить: «Ты бы лучше подумал, кто наплел оперу про нашу безумную любовь», но я промолчала. Давно пора побеседовать с Фросей наедине.

Кстати об этом.

– Ты что-то говорил о детях?

Антон поравнялся со мной и пошел рядом.

– Фрося привезла целую ораву и сказала, что они должны остаться с ней.

Я представила себе ораву детей в двухкомнатной квартире. Там же еще Танюша и Милана… Кошмар.

– И ты согласился? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Забрать детей из детдома не так просто, – уклончиво ответил Антон. – Нужно доказать родство, оформить документы… Если Фрося захочет, пусть занимается. Но, полагаю, она передумает, когда поймет масштаб проблемы.

Мы уперлись в кусты, где совсем не было света. Над нами висело безнадежно черное небо, вокруг – неподвижный влажный воздух, у ног стелился туман. Зачем мы вообще сюда пошли?.. Можно было в машине поговорить.

– А кто это тут гуляет так поздно один? – вдруг протянул прокуренный голос за спиной.

Я обернулась. Неспешно шаркая ногами, к нам шел мужчина. В темноте было толком не разглядеть – выделялся только длинный силуэт и что-то в руке.

– Вы бы не ходили по ночам по темным проулкам, голубки, – донесся голос с другой стороны, тоже низкий и прокуренный. – А то мало ли…

– Мы разберемся, – сухо отозвался Антон. На плечо мне легла его тяжелая ладонь.

– Уверены?

Антон мягко, но настойчиво задвинул меня себе за спину.

– Да.

Да что они привязались? Я крутила головой, пытаясь понять, кто это. В густой темноте проглядывали только внушительные силуэты. Юля подослала новых сладких мальчиков? Или Смотрящий так сильно разозлился? Или…

– Так, ребятки, кошельки вытаскиваем, телефоны сдаем, – скомандовал первый голос.

Серьезно? Просто хулиганы? Я чуть не рассмеялась.

– Может, я их… – Я сама толком не придумала, что могла бы с ними делать, но Антон уже выступил вперед.

– Ты давай иди, куда шел, приятель, – негромко сказал он.

– Ты не понял? Кошелек…

Что-то мелькнуло в темноте, раздался отчетливый хруст и вскрик. На меня плеснуло чужой болью.

– Эй, мужик, ты че!.. – Второй горе-хулиган кинулся спасать товарища,