пробуждением втиснулись воспоминания: вот я открываю глаза и вижу обеспокоенные лица Нины и Пальмиры. Кто-то говорит, что надо вызвать скорую – я отчаянно мотаю головой. Предлагают позвонить Антону, но я снова против. Пытаюсь сказать это, но получается какое-то мычание.

«Ей нужно домой», – говорит Нина, и я снова качаю головой. Дома я буду одна. А я не хочу быть одна. Мне очень плохо. И уже давно.

Я делаю то, что делала в детстве, когда не знала, что предпринять. Когда мне было страшно и горько.

– Лестер, – шепчу я и плачу, хотя никто этого не видит. Мои щеки сухие, голос звучит так тихо, что слышу, наверное, только я сама. – Пожалуйста…

– Кофе? – Лестер сказал это так обыденно, словно я каждый день просыпалась в его новом жилище. И, судя по всему, в его кровати.

– Нет. – Комната на секунду накренилась, пустота в желудке скрутилась в тугой узел. – Хотя да. Давай.

Я откинула одеяло и попыталась подняться. В горле пересохло, голова слегка кружилась, но в целом я чувствовала себя лучше. Впрочем, по сравнению со вчерашним днем все что угодно сошло бы за «лучше».

– Где тут ванная?

– По коридору налево, – невозмутимо ответил Лестер. И добавил, когда я кое-как доковыляла до двери: – А кухня направо. Не перепутай.

Тюль на окнах был такой белоснежный, будто его выстирали накануне. Стены отливали небесно-голубым. У окна стоял аккуратный круглый столик со скатертью и накрахмаленными салфеточками. Лестер сидел за ним, закинув ногу на ногу, и кормил младенца из бутылочки, пристроив его на коленях. Младенец молча наблюдал за ним своими необычными глазами с синими всполохами.

Как его назвали?.. Я же точно помнила.

– Кушай, Святушка, кушай, – приговаривал Лестер. – Набирайся сил.

Точно. Святослав. Святик. Я села за стол с той стороны, где исходил паром черный кофе в керамической чашке и стояли в ряд баночки с детским питанием.

– Угощайся, если хочешь, – сказал Лестер, не поднимая головы.

Я покрутила баночки. Яблоко, груша, слива. «Детям от трех месяцев и старше». Чудесно.

– А молока у тебя нет?

Лестер скривился.

– Настоящему кофе молоко не нужно.

– У меня живот заболит.

Он молча подтолкнул ко мне пачку таблеток, которая обычно лежала дома на прикроватном столике.

Ну ладно.

Святик тихонько причмокивал, поглощая смесь. Если бы не понимание, что в соседней квартире находится его мать, которая до сих пор при смерти, атмосфера могла бы сойти за уютную.

– Альбина очнется?

Я вдруг поняла, что до сих пор не слышала ни одного отчаянного голоса в голове. Никто не просил забрать его из этого мира, не умолял о помощи.

– Будем надеяться. – Лестер сладко улыбнулся младенцу и поднял его, одной рукой придерживая головку в голубом чепчике. Странно было видеть на месте сказочного принца вполне реального мужчину, у которого одна бровь чуть выше другой, а на тонкой шее проглядывал кадык. И на которого, судя по звукам, собирался срыгнуть ребенок.

Я сделала большой глоток кофе, забыв остудить его.

– Это Аскольд сделал порчу? Потому что она его попросила?

– Вероятно.

Вероятно?

– Я думала, тебя вернули, чтобы ты следил за Девами.

– Нет, Вера. Меня вернули, потому что ты очень сильно этого захотела. – Он наконец поднял на меня глаза. – И решила, что в состоянии одурачить самого Создателя

Лестер начал слегка покачивать Святика, похлопывая по спине. Я заметила синяк у него на щеке.

– Ты жалеешь?

Он молчал так долго, что я уже было подумала: он просто не собирался отвечать.

– В какой-то степени мне даже лестно… Но мне не нравится, куда все это идет.

Лестер, который не язвит? Удивительнее только Лестер, которого кто-то ударил.

– Кто тебя так?

– Безмозглая женщина, которая решила поиграть в хорошую мать. – Он поднялся и заходил по кухне. Когда Святик все-таки срыгнул, на плече у Лестера само собой оказалось махровое полотенце.

Значит, Фрося была здесь. Интересно.

Я медленно жевала пюре и пыталась восстановить в памяти вчерашние события. Мы с Ниной были в клубе. Потом поехали к Альбине. Ваня должен был забрать ее…

– Где Нина?

– У себя дома, – отозвался Лестер.

– А Ваня?

– С ней.

Я вспомнила, как ночью кто-то поднял меня на руки и попросил придержать дверь. Голос был похож на Ванин. Кажется, я пыталась сказать, чтобы он ничего не говорил Антону…

– Ты знаешь, как ей помочь?

Лестер вернулся за стол и, уложив Святика на сгиб руки, закинул ногу на ногу.

– Смотря, что ты имеешь в виду под помощью.

«Избавить от силы», – хотела сказать я, но вместо этого произнесла:

– Сделать ее жизнь выносимой.

Младенец уставился на меня немигающим взглядом.

– Ты уже делаешь. – Лестер похлопал его по спинке. – Сколько я за вами наблюдаю… Вы сами делаете свою жизнь невыносимой. Толкаете друг друга в спину, а потом говорите, что мир жестокий. Но это не мир жестокий. Это вы жестоки друг к другу.

– Твоих нравоучений очень недоставало, – проворчала я, пытаясь вспомнить, где остались сигареты. В кармане куртки? В сумке? И то, и то, кажется, в квартире Альбины.

Желудок предсказуемо потянуло – я взяла со стола пачку таблеток. Будем надеяться, Лестер действительно перенес их с моей тумбочки, а не наколдовал пустышки.

– Нина хочет, чтобы я ее убила, – мрачно сообщила я.

– Убить ее ты не сможешь, – отмахнулся Лестер.

– Так что ей делать?

Он пожал плечами.

– Жить.

– Издеваешься? – Я одним глотком допила кофе и встала. – Просто ждать, когда все произойдет, и собирать потом себя по кусочкам? Как…

Как я собирала, поняв, что моя жизнь мне больше не принадлежит.

– Как кто? – без улыбки переспросил Лестер.

В кои-то веки он, видимо, решил изобразить сочувствие, и это здорово раздражало. Хотя часть меня даже радовалась этой злости – без нее вряд ли нашлись бы силы шевелиться.

– Не важно. Я пойду. Спасибо, что приютил.

Вернулось ощущение надвигающейся катастрофы, но я затолкала его подальше. Нужно составить план. И найти телефон – наверняка клиенты на ушах. Вернуться домой и проверить Велю – у него уже должна была закончиться вода в поилке. Нужно связаться с Пальмирой. Я же привела к ней Осень – вот пусть теперь снимает порчу с Альбины.

– Почему ты возишься с Ниной? – проницательно спросил Лестер, когда я повернулась, чтобы уйти. – Какое тебе до нее дело?

– Лестер, если тебе есть что сказать – говори, – устало выдохнула я. – Моя сумка у Альбины?

– Скажи, почему возишься с новой Осенью, и иди.

– Да просто никто не должен так поступать с другими!

Я развернулась. Рядом с Лестером материализовалась старинная кованая колыбелька, и он осторожно переложил туда Святика.

– С другими или с тобой? – Льдистые глаза