снова. Хватит и того, что я столько лет служил Юле, а потом возился с Ниной.

– Молодой человек, вы определились? – спросил толстый мужик за мной, и я понял, что забыл двигать чемодан.

– Всегда решаешь только ты, – сказала Ксения. Что-то было в ее облике, в ней самой, что обещало: теперь все будет иначе.

Глупо…

– Определился, – сказал я и накрыл ладонь девушки второй рукой. Кажется, ничего более нелепого я в своей жизни не делал. – Извините. – Я откатил чемодан подальше от очереди. – Пять минут, ты сказала?

Ксения улыбнулась.

– Спасибо.

Ее губы оказались такими же мягкими, как я ожидал. Грудь не помещалась в ладони, и я с удовольствием мял ее, гладил, целовал, стянув с плеч новой Осени верх платья. Прикрыв глаза и стоя в кабинке женского туалета с вывеской «неисправно», девушка тихо постанывала. Либо она очень хорошо притворялась, либо ей правда нравилось.

Я повернул ее спиной к себе, задрав платье и заставив чуть прогнуться в пояснице – иначе было не поместиться. Проверил пальцами – Ксения была горячая и влажная. Я и сам уже еле сдерживался.

– Уверена? – Я провел ладонью по скользкой от пота ягодице.

– Да! – выдохнула она. И даже не видя ее лица, я почему-то точно знал: она улыбается.

Ксения была податливая, ее тело – гибкое и сочное, а у меня давно никого не было, так что все закончилось быстро. Прижав ее спиной к груди и пытаясь отдышаться, я спросил:

– А кто твоя мама?

– Верховная ведьма в Сибирском ковене. – Она задрала голову, и на меня сверкнули черные глаза. – Как-нибудь познакомишься.

Месяц спустя

Вера

Июнь был такой жаркий, что мне почти каждый день хотелось написать Юле с просьбой сбавить темп. Хотя вряд ли она бы прислушалась. Так что я молча плавилась, мечтая о коротком дождике, и с горем пополам готовилась к очередному экзамену.

Сессию я в итоге сдала с двумя тройками и двумя пересдачами на осень – но сдала. Пришлось почти полностью отказаться от клиентов по таргету и вплотную заняться учебой. После месяца диеты гастрит наконец отступил. Не знаю, что больше помогло – то, что я питалась вместе с Танюшей, или чат с Антоном.

После недели постоянных напоминаний я привыкла сама отправлять ему плюсики. Иногда кроме плюсиков добавлялся ответ на вопрос «Как дела?». Так мы начали переписываться. Иногда созванивались, пару раз даже ходили гулять, когда Антону не нужно было сидеть с Миланой, а у меня уже пухла голова от учебы.

Общаться просто так, когда не давила опасность, никто за нами не гнался и не пытался убить, оказалось… интересно. Пожалуй, только сейчас я по-настоящему начала узнавать человека, с которым формально была знакома уже четыре года. Антон рассказывал мне про детство в маленьком городке, про школьные годы и постоянные драки – ему без конца приходилось вступаться за старшего брата. О службе в армии и военной академии он говорил мало, а о войне упомянул вообще один раз, вскользь – я только поняла, что из его батальона, кажется, мало кто выжил.

Украдкой рассматривая его, я спрашивала себя, во что могла бы вылиться эта дружба, сложись все иначе. Но все сложилось так, как сложилось, и между нами по-прежнему висела недосказанность, а на меня в самые неожиданные моменты накатывали воспоминания.

Антон, похоже, тоже мучился. Плечо донимало его ежедневно. Я заметила, что он почти не использовал левую руку – руль держал всегда правой, правой подхватывал Милану и, когда думал, что никто не видит, на автомате начинал разминать предплечье. Он проверил сердце и сосуды, Пальмира подтвердила, что на нем нет порчи, Петрович развел руками, посоветовав полное обследование в больнице. Конечно, Антон никуда не поехал.

Когда не готовилась к сессии, я возвращалась мыслями к этому вопросу. Как может что-то болеть без причины? Должно быть объяснение. Редкая болезнь? Защемление нерва? Психосоматика?

В день, когда я с горем пополам сдала последний экзамен, мне в голову пришла безумная теория. Она так меня впечатлила, что вместо того, чтобы ехать к Альбине, я села в пригородную электричку и поехала прямо к Антону, заранее уточнив, что он дома.

В дверях я столкнулась с Ваней.

– О, привет, Вера, – без малейшего удивления сказал он. – Тоха у себя. Я за Миланой – она до понедельника у нас. Скоро вернемся.

– Хорошо.

Он отсалютовал мне и даже улыбнулся на прощанье. С тех пор как Нина перестала быть Девой, его отношение заметно потеплело.

Не успела за ним закрыться дверь, как ко мне крадучись вышла Мася, мягко ступая по линолеуму белыми лапками. За ней выкатился, чуть-чуть не вписавшись в поворот, рыжий комок. Бублик. Я присела на корточки и протянула им руки. Бублик тут же полезла гладиться, а Мася только понюхала мои пальцы и сразу отошла.

Вот ведь! Столько лет прошло, а она помнит.

– Привет! – крикнула я, поднявшись. – Это я!

– Проходи, – отозвался Антон из комнаты.

Он стоял у окна и набирал в шприц лекарство из прозрачной ампулы, подняв ее на уровень глаз. Почему-то от этого вида моя решимость немного поугасла. Идея перестала казаться такой уж удачной.

– Как ты? – спросила я.

– В порядке. Погоди две минуты, лады? – Антон вытянул остатки лекарства и надел на иглу защитный колпачок.

– Слушай, подожди с уколом. Это всегда успеешь. Давай кое-что попробуем.

Антон опустил руки. На улице вовсю шпарило солнце, но в его комнате был прозрачный сероватый свет – перед окнами росли раскидистые яблони. В этом свете Антон выглядел уставшим, но вполне здоровым. Он был в обычной черной футболке и домашних шароварах, босой. Морщинки очертились резче, когда я подошла, но глаза смотрели спокойно. Мне показалось, даже обычная настороженность из них исчезла.

– Что попробуем?

– Трудно объяснить. Давай я лучше покажу.

Я оглянулась. Сидеть тут можно было только на кровати и в кресле, да и там не поместятся двое… Ничего, так даже лучше.

– Пойдем. – Я подошла к креслу и опустилась в него. – Можешь сесть ко мне спиной? На пол.

Антон пожал плечами и без лишних вопросов подчинился. Приземлился на пушистый ковер у моих ног – так близко, что широкая спина коснулась коленей.

– Я хочу кое-что проверить. Если у меня получится, болеть больше не будет. А если нет… Можешь потом надо мной посмеяться.

– Ну попробуй.

Я накрыла обеими ладонями его больное плечо, одной рукой нырнув под рукав футболки.

– Вот так. Теперь нам надо поговорить.

– О чем? – В голосе послышалась настороженность.

Странно было разговаривать с его затылком, но так даже лучше. Не знаю, набралась бы я смелости сказать то, что собиралась, ему в лицо.

– О том, что произошло полтора