нужно переносить в Озеро – Кирилл заверил меня, что оно снова заморожено и проблем не возникнет.

Проблема оставалась только одна, и я собиралась решить ее. Пусть и по-своему.

Кирилл одобрительно зацокал языком.

– Все верно, – подтвердил он. – Сгорит. В ужасных мучениях!

– Ну так отдай эту силу! – Лестер нетерпеливо одернул пышные манжеты. – Ты приняла ее, побыла Зимой – теперь отдай другой женщине! Способ все еще рабочий, насколько мне известно.

Кирилл снова понимающе захихикал.

– Насколько я знаю, ей это уже предлагали. Но наша Смертушка отказалась. Я прав?

Да господи боже мой. Мы пришли сюда ради дела, а в итоге выясняем непонятно что!

– Может, сделаем это уже? – Я зачем-то потерла ладонями друг о друга. – Лестер, ты же наверняка на самом деле пытался заполучить себе душу, убив кого-нибудь из детей Фроси.

Лестер помолчал.

– Допустим.

– Ну и вот. Детей ты больше трогать не будешь. Я отдам тебе половину своей души. И делай, что пожелаешь. Можешь… Не знаю. В Санкт-Петербург переехать! Ты же хотел, помнишь? И вообще больше никогда не думать о Девах. И… обо мне, – последние слова я сказала совсем тихо.

Лестер отступил. Возмущение на его лице очень напоминало настоящее.

– Как это не думать? Я же пытался тебя спасти! Я рассказал тебе все о своей жизни!

Кирилл расхохотался уже в голос.

– Точнее, ты подсказал ей, как действовать. Верно, Лестер Алессио Коронари? Ты хотел, чтобы и Вера, и Дева уразумели, что против Творца нашего можно пойти.

Лестер резко к нему развернулся.

– И вот что из этого получается! – Он развел руки в стороны, точно говоря: «Посмотри на меня!»

Но это было уже не важно. В кои-то веки я не сомневалась в своем решении.

– Ты же знаешь, как действовать? – негромко спросила я. – Есть какие-то слова? Заклинания? Или надо просто попросить, как у Озера?

– Нет, дорогуша, эта лавочка работает не круглосуточно. – Кирилл без усилий поднялся. – Но я подскажу, что делать. Пункт первый: обнажите грудь.

Аскольд не просил меня ничего обнажать. Но я промолчала и послушно потянулась к вороту кофты.

Лестер только что не дымился.

– Подумай! Ты не сможешь по-настоящему любить. Опять не сможешь плакать. Не сможешь толком порадоваться, если у тебя родится ребенок!

Я подняла брови. Видимо, он забыл, что я пообещала за его возвращение. Да и с каких пор его волнует, смогу ли я кого-то любить? На всякий случай я написала себе письмо с перечнем всех, кто мне дорог. Антон обещал мне напомнить, если я вдруг забуду. Но я не собиралась забывать.

И другого выхода все равно не было.

– Кажется, ты сделал все, что мог, – Кирилл похлопал его по плечу. – Тебе напомнить процедуру?

Лестер начал нехотя расстегивать свою батистовую рубашку.

– На твоем месте, Вера, я бы этого не делал, – упрямо повторил он.

Я стянула через голову свитер, оставшись в топике на голое тело.

– Но ты не на моем месте. И вообще, ты же хотел свободы. Хотел не зависеть ни от кого. А самое главное, ты будешь жить.

– А ты как будешь? – парировал он, обнажая абсолютно белую впалую грудь.

– Прекрасно.

Кирилл встал перед нами.

– Теперь заткнитесь на минуту. Оба, – велел он и коснулся нас вытянутыми руками.

Я почувствовала легкий толчок в районе сердца. Это все?

– Подожди! – Лестер отшатнулся от него. – Я согласен на твое предложение! Вера не понимает, что делает!

– Так объясни ей, голубчик. – Смотрящий опустил руки. – Оба скажите друг другу правду. У вас одна минута.

– Что? На что ты согласен? – Я всматривалась в лицо-маску, но ничего не видела.

Кирилл покачал головой:

– Не то.

– Что ты от меня хочешь? Что я должна сказать?

– Почему ты хочешь, чтобы Лестер жил?

Ему бы людей в тюрьмах допрашивать.

– Потому что иначе он еще на кого-нибудь начнет охотиться!

Смотрящий закатил глаза.

– Ложь.

– Потому что он мне нужен.

– Время, Смертушка.

Глаза защипало.

– Потому что у каждого одинокого ребенка должен быть кто-то, кто его услышит! – выпалила я. – Доволен?

Кирилл без улыбки кивнул.

– Теперь ты, Лестер Алессио.

– Я же сказал, что принимаю твое предложение, – холодно отозвался Лестер.

– Тогда приучайся не врать, братец, – Смотрящий по-лягушачьи, жутко улыбнулся. – Расскажи ей.

Лестер молча взмахнул рукой – и передо мной огненными буквами зажегся текст.

Лестер Алессио Коронари вернет себе душу, если:

1. Приведет одну душу к свету.

2. Научит одну душу милосердию.

3. Спасет одну невинную душу.

4. Познает истинную любовь.

5. Сделает это, не причинив вред другим людям.

– Смотри, Смертушка. – Кирилл накинул мне на плечи возникшую из воздуха мою же кофту и встал у меня за спиной. – Наш с тобой прилежный друг выполнил все пункты. Отправил твоего мертвого друга к свету – через тебя, правда, но, думаю, ему зачтется. Научил бестолкового мальчика, которого вы когда-то убили, милосердию. Всего-то понадобилось пару раз пустить кровь бедным деткам… Интересно, это можно считать вредом, если у них даже шрамов не осталось? Не отвечай, ты все равно ничего не решаешь. Что еще… А! Заботился о моем чудесном племянничке. Спас ли – это еще вопрос… Но мы не будем придираться к формулировкам. Видишь, что осталось? – Он положил руку мне на плечо, и я ощутила жар, который раньше исходил от Александра. – Он согласился занять место Смотрящего, лишь бы ты сохранила душу. Это ли не любовь?

Лестер словно превратился в подобие манекена. Как будто даже не дышал. Я вытерла слезы в уголках глаз.

– Ты же хотел свободы…

«А разве кто-то свободен в этом мире, моя хорошая? – прозвучало в голове. – Все мы – часть Его замысла».

– Меня устраивает такое положение вещей, – ровно ответил Лестер и впервые посмотрел на меня. Черты его смягчились. – Это правда, Вера.

– И ты останешься собой?

– Я останусь тем, кто я есть.

Он закрыл глаза, и мир поглотила ватная тишина – я как будто нырнула в ничто. А когда звуки вернулись и Лестер открыл глаза, вместо зрачков в них взвился светло-серый туман.

– Добро пожаловать, братец, – Кирилл хлопнул в ладоши. – Полагаю, правила тебе известны?

– Да, – голос его звучал, как прежде.

– И полагаю, я знаю, какой будет твоя первая и единственная просьба.

Лестер щелкнул пальцами, и вместо расстегнутой рубашки и камзола на нем появился черный деловой костюм, а распущенные волосы сами собой собрались в хвост.

– Иди, Вера. С твоей душой все будет в порядке. Она не сгорит.

– А ты?

Впервые он улыбнулся – сдержанно и мягко.

– А я буду иногда заглядывать. Если ты позовешь меня. – Он в мгновение сократил расстояние между нами и легко поднял мое лицо за подбородок. Пальцы его были горячими. –