– Я прошу свободы! – крикнула я в равнодушное небо, ни на секунду не веря, что кто-то действительно меня слышит. – Свободы для Аскольда! Пусть он уйдет с миром.

Александр обернулся. Там, где только что находилось тело Аскольда, остался только снег. Почти одновременно я ощутила, как в груди откололся крошечный кусочек – почти как тогда, когда я оживляла фантазии.

Александр повернулся и молча, наотмашь ударил меня снова. Я отшатнулась и прижала руку к щеке.

Да сколько можно!

– Я прошу свободы! – твердо повторила я. – Для каждой женщины, которой пришлось и еще придется стать Девой.

– Что ты несешь?! – Смотрящий снова занес кулак, но опустить не успел: мир залил слепящий свет, и на секунду меня объяло ничто.

«Не суди», – прокатилось вокруг. А потом все исчезло.

Я стояла посреди пустоты. Где-то в глубине моего тела вибрировала фраза «Я даю вам выбор». Я не слышала ее, ничего не видела, но чувствовала. В один момент я стала меньше песчинки, тоньше волоса – и растворилась в небытии, оказавшись как будто в нескольких местах одновременно.

Я увидела, как Нина плачет на плече у Вани, повторяя: «Не хочу, я не хочу этого». Вспышка коснулась ее, и что-то темное отделилось от мелко вздрагивающего тела.

В своей комнате с новыми окнами Альбина открыла глаза и ищуще провела рукой по одеялу. Сияние прошило ее грудную клетку, и из-за туч в этот момент выглянуло по-весеннему яркое солнце.

Юля в своем кабинете, сидя голая на столе и обхватив Лёшу ногами за талию, выдохнула: «Да, так хорошо! Мне все нравится!» Ее сияние обошло стороной.

Последним оно коснулось меня.

«Чего ты хочешь?» – прозвучало в сознании.

Время остановилось. Все в мире замерло. Я как будто расщепилась на атомы, потерялась, почти исчезла. И собралась заново, впервые за долгое время осознав, чего на самом деле хочу.

«Антон!»– позвала я, и мир вокруг утонул в белизне.

И он ответил фразой, которой отвечал всегда:

«Я жду тебя, Вера».

* * *

Я вывалилась в реальность прямо на кафельный пол. Целая минута понадобилась, чтобы понять: я в собственной ванной. Хоть Антон и позвал меня, на этот раз его почему-то не было рядом.

Я с трудом поднялась с колен. Оглядела себя – черные джинсы и кофта. Красного платья больше не было. Я поднесла к глазам прядь волос – они остались белыми. Интересно.

Кто-то постучал в дверь.

– Вера?

Все-таки он тут.

Я подошла к двери, но не открыла.

– Вера, ты там?

– Д, – голос немного дрожал.

– Ты в порядке?

Да. Нет. Человек может быть в порядке после встречи с Богом?

– Наверное.

Почему он здесь? Кто его впустил?..

От вопросов заболела голова.

– Я буду тут, – мягко проговорил Антон. – Выходи, как сможешь.

– Угу.

Я вернулась к раковине. На стене висело огромное зеркало с подсветкой. Она всегда тут была, хотя я понятия не имела зачем. И так все прекрасно видно. Наверное, Аскольд просто купил что-то готовое из каталога мебели.

Я включила воду и, набравшись смелости, подняла на себя глаза. Щека немного опухла, но, если не приглядываться, почти не заметно. Волосы грязные, слипшиеся у корней. Под ногтями грязь, одежда выглядит так, словно я провела в ней целую неделю.

Я стянула джинсы и кофту, сняла носки, расстегнула лифчик. Спустила трусы. Но вместо того чтобы юркнуть в душевую, снова вернулась к зеркалу. И впервые за очень долгое время увидела себя. Такую, какой была. Точнее, какой стала.

Мое тело было свидетелем всех изменений, которые происходили в последние годы – и которые я так упорно старалась не замечать. Волосы, окончательно побелевшие, когда я стала Девой. Глаза, слишком светлые, чтобы кто-то назвал их красивыми. Шрам от пули на плече. Если бы не сила Зимы, я бы, скорее всего, умерла от этой раны. Худые руки с тонкой кожей на сгибах локтей, где просвечивали вены. Живот был впалый, над ним отчетливо проглядывали ребра. Я погладила кожу над пупком, и на глаза вдруг навернулись слезы. Тут же стало стыдно. Я наконец могу поплакать – и о ком, о себе? Эгоистка…

Взгляд скользнул ниже. Волосы на лобке так и остались русыми. Я их не брила. После того, что произошло с Антоном, я была уверена, что никто больше не увидит меня голой. Разве что врач. Волосы были мягкие на ощупь и как будто защищали. Смешно. Я могла бы убить любого, кто попытается подойти ко мне с дурными мыслями, не то что начать приставать. Но полтора года назад я ничего не сделала. Я сама позволила Антону сотворить это с собой. Я была заморожена. Думала, что ничего не чувствую. Что это не оставит на мне следов.

Что со мной так можно.

Вместе со слезами из груди вырвались тихие, глухие рыдания. Я осела на пол, на корточки, обхватила себя руками и принялась раскачиваться, беззвучно захлебываясь горем.

Я плакала по одинокой девочке, которая с детства выучила, что ее нельзя любить, и которая сама себя не любила. Казалось, из меня выплескивается покореженная, много раз расщепленная и заново сплетенная душа. Душа, которой все это время было очень больно. И никуда эту боль не денешь – ее можно только принять. Пережить. И попробовать не рассыпаться после.

Не знаю, сколько так просидела. Когда слезы закончились, пришло отупение. Чувства приглушились, меня накрыло блаженное бесчувствие. Через какое-то время сидеть стало холодно – я поняла, что нужно подняться. Просто встать на ноги. Дойти наконец до душа.

«Давай-ка… – Я не была уверена, что не сказала это вслух. – Аккуратно… – Я оперлась на тумбу под раковиной. – Вот так… Молодец. Умница».

Всплыло воспоминание из детства: я, совсем маленькая, бегу к папе. Хотя мне только кажется, что я бегу, – на самом деле неуклюже топаю, протянув к нему руки.

«Умница моя!» – хвалит папа.

«Ты умница, Вера», – вслед за ним повторяю я.

Включила воду – ледяная. Я сделала воду теплее. Погрела руки.

– У тебя все хорошо? – спросил из-за двери Антон.

Я умылась теплой водой и задумчиво на себя посмотрела. Усталость отпечаталась на лице, но глаза все еще были живые.

– Не знаю. Вроде бы да.

Глава 18

Аскольда похоронили на Донском кладбище. Тело его неожиданно обнаружилось в том же морге, даже в той же ячейке, откуда мы с Лестером его украли в начале весны. Экспертиза постановила, что смерть наступила от обильной кровопотери. В заключении значилось, что раны он нанес себе сам. Все подозрения с меня и с Антона были сняты.

Квартиру на