– Эй!.. – я засмеялась, обхватывая его за шею.

– Как же мне нравится твой смех, – шепнул Антон мне в подбородок и начал прокладывать дорожку из быстрых поцелуев вниз по шее. Дойдя до кромки ночной рубашки, он остановился. – Все хорошо?

– Да.

Его ладонь накрыла грудь, потом скользнула к животу и двинулась вниз. Горячие пальцы легли туда, где набухало нетерпение, и легонько погладили сквозь тонкий хлопок.

– Да? – еле слышно спросил он и снова поцеловал меня, дразняще покусывая нижнюю губу.

Я не могла толком соображать. Мысли сосредоточились там, где были его пальцы. Они медленно подтягивали ткань вверх, оголяя сначала колени, потом бедра, потом…

Антон ткнулся носом мне в ложбинку между ключицами.

– Да? – снова выдохнул он.

– Да.

Невероятно медленно его пальцы прошлись по разгоряченной коже, описали круг и наконец проникли внутрь.

В этот момент что-то произошло – тело свело судорогой. Сердце забилось, как у пойманной пташки. Мне вдруг стало страшно и очень горько. Захотелось плакать. Захотелось вырваться, оказаться где угодно, только не здесь, в постели с этим мужчиной. Я дернулась, пытаясь соскользнуть с его пальцев, но Антон уже сам все понял, откатился к изножью дивана и включил ночник.

– Вера, все. Все. Никто тебя не держит, – глухо сказал он.

Сердце стучало у самого горла. Я приподнялась на руках, судорожно одернула рубашку.

Антон не двигался, сложив руки на коленях. В лице его скопилось столько боли, что людям из фильма за стенкой даже не снилось. Переносицу прорезала вертикальная линия, глаза смотрели настороженно.

– Все в порядке, – проговорил Антон. – Никто тебя не тронет. Дыши.

Я попыталась успокоить дыхание. Что это вообще такое? Все же было хорошо. Он спросил меня. Я сказала «да». Я сама согласилась.

– Боже… – Откинувшись на подушку, я закрыла лицо руками.

Адреналин схлынул, и меня затрясло. Осторожно, стараясь не касаться моих ног даже через одеяло, Антон встал и начал одеваться. Бублик обиженно мявкнула и спрыгнула на пол.

– Вызвать тебе такси?

В неверном свете ночника лицо его выглядело маской. Опустив голову, Антон сосредоточенно искал горловину в вывернутой наизнанку футболке. Он не предлагал отвезти меня сам. Не говорил, что лучше дождаться утра. Он готов был отпустить меня.

И я вдруг отчетливо, как в фильме или ярком сне, увидела перед собой две дороги. Одна была с Антоном, сулила защищенность и эти мучительные воспоминания, которые выскакивали в самый неподходящий момент. Вторая была пустой и просторной. На ней еще не было ничего. Никаких воспоминаний. Свобода. Чистый лист.

– Вызови.

Не поднимая глаз, Антон кивнул.

У меня в голове пронеслась тысяча мыслей. Что ему больно. Что он на таблетках. Что это может спровоцировать ухудшение.

И тут же пришла другая мысль: я не могу все время думать о нем. Пришла пора подумать о себе.

Через пятнадцать минут такси ждало у подъезда. Полностью одетая, я шла по темному коридору. Антон не провожал.

Направо от меня темнел вход в кухню. Когда-то я стояла там, крутила кольцо на пальце, а Антон спрашивал, зачем Хельга отдала силу именно мне. Я тогда была совсем девочкой. А Антон всегда был тем, кто он сейчас. Только я этого не знала.

И не знала, что все равно полюблю его.

Тихонько отворилась дверь – в коридор, прижав к себе банку из-под колы, вышел Ваня.

– Ты чего тут делаешь? – лениво спросил он.

– Пытаюсь принять правильное решение.

Ваня прислонился плечом к двери.

– Ну вы со своими решениями… Сегодня принял, завтра поменял. Делов-то.

Он прошел мимо меня на кухню.

Я спустилась к такси и целую минуту смотрела на желтую дверцу. Я правда хочу уехать? Оставить Антона и всякую надежду на то, что у нас получится? Выбрать чистый лист?..

– Девушка, – таксист опустил стекло машины, – ну вы садитесь или как?

Я беспомощно задрала голову и долго смотрела в ночное небо.

– Отмените заказ, – так тихо, что таксист наверняка не услышал, сказала я. – Я не хочу уезжать.

Когда я бесшумно открыла дверь в комнату Антона, он так и сидел на диване, уперев сцепленные руки в лоб.

Я прикрыла за собой дверь.

– Я еще тут.

– И я.

– Я не хочу уезжать.

– Почему?

– Не знаю.

Я села рядом с ним.

– У нас ничего не получится, Вера. Ты же видишь.

Я пожала плечами.

– Возможно.

Антон впервые поднял голову и повернулся ко мне.

– Но?..

– Просто я не хочу от тебя уезжать сегодня. А остальное можно решить завтра.

Эпилог 1

Три месяца спустя

Я стояла в знакомой гостиной с венецианскими масками на стенах. Теперь я точно знала, что они венецианские – в августе все-таки съездила в знаменитый город на воде, побродила по старинным улочкам, своими глазами увидела сияющий золотом Сан-Марко и внимательно рассмотрела разноцветные маски, которые делали местные мастера. А еще нашла на одной из улочек дверь со стершимися от времени цифрами XXI, похожую на ту, что показывал мне Лестер. Дом, судя по всему, давно пустовал, фундамент разрушался от влаги и постоянных подтоплений. Я долго раздумывала, стоит ли рассказывать о своей находке. Хотя Лестер наверняка и так был в курсе.

– Вера, просто чтобы ты знала: мне эта идея не нравится. – Он стоял напротив меня и делал вид, что собирается пить чай, держа в руках изящную фарфоровую чашечку.

Лестер был в своем серебристо-голубом камзоле. Белоснежные локоны обрамляли высокие скулы, лицо без единой морщины напоминало херувима. Видно, он и правда когда-то списал себя с одной из икон Сан-Марко.

– А мне вот очень нравится, – довольно вставил Кирилл, сидящий в глубоком синем кресле у окна.

После гибели брата он стал похож на бизнесмена средних лет. Продал кафе и купил огромный отель, зачем-то переименовав его в Diablo. Переменился, раздобрел, стал носить дорогие офисные костюмы – пиджак едва сходился на круглом животе – и лакированные туфли с длинными мысами. Неизменными оставались только очки с затемнением. Но сейчас он их снял, и вместо зрачков на меня были устремлены туманные всполохи.

– Я предполагал, что ты на что-то такое решишься.

Кирилл соединил перед собой кончики пальцев и ухмыльнулся. А Лестер картинно закатил глаза.

– Если меня в этой комнате еще кто-то слушает, повторю: это плохая идея.

Я вздохнула.

– Ты же хотел свободу. Ты ее получишь. А если я еще хоть раз пропущу сквозь себя смерть, то моя душа сгорит. Она же теперь целая.

Эта мысль мучила меня уже пару месяцев. Приближалась зима, а значит, снова будут голоса желающих умереть и души, которые