Она только мотнула головой, зажмурившись и прикусив нижнюю губу. Потом поднялась, скинув плед и, не заботясь о боди, принялась натягивать платье прямо на голое тело.

– Жанна… Что случилось? Что я сделал?

– Ничего… Прости, ничего не получится, Серёжа, – она подхватила с пола сиротливо лежащие кружева, быстро прошла к двери. Парень, отбросив ткань, кинулся следом:

– Объясни же, я не понимаю!

– Верно, не понимаешь, – она уже натягивала пальто. Тело сотрясала такая дрожь, что Жанна смогла попасть рукой в рукав только с третьей или четвёртой попытки, но когда Серёга машинально сделал к ней шаг, чтобы помочь одеться, девушка тут же отступила и предостерегающе выставила вперёд раскрытую ладонь. За дверью ванной тихо заскулил Фагот.

– Прости, – сказала она ещё раз, и выскочила из квартиры. Ошеломлённый художник услышал, как быстро простучали по каменным ступеням лестницы каблучки её сапог.

* * *

В первые выходные октября, когда Город праздновал свой четыреста двадцать седьмой день рождения, в «зелёном театре» у южного вала Цитадели толпа авторов и зрителей ожидала вердикта жюри. Позади столов, за которыми расселась высокая комиссия, был развёрнут экран проектора, на который предполагалось вывести изображение победивших работ. Сами картины были расставлены в нескольких помещениях по всей крепости, где им не угрожали ни солнце, ни непогода.

Сергей, равнодушный ко всему, устроился в середине амфитеатра, на самом краю длинной изогнутой скамейки, чтобы можно было уйти сразу же после оглашения результатов. Собственно, он сомневался, стоит ли приходить сюда сегодня, но вмешалась Маша, которая, не спрашивая, выдала парню выходной, а заодно и волшебный словесный пендель, суть которого сводилась к тому, что начатые дела нужно доводить до конца.

Может быть, Серёга всё-таки ослушался бы Марию, но работа была уже отдана. Тем же утром, когда Жанна ушла от парня, он, то закипая от гнева, то едва сдерживаясь, чтобы не взвыть в голос, взял Фагота на поводок, завернул холст в листы ватмана, и понёс в областной Минкульт. Там в пять минут заполнил заявку участника, отдал всё так же завёрнутое полотно – и вышел из учреждения с намерением купить в ближайшем магазине чего-нибудь крепкого, и напиться вдрызг.

Негромкое, но отчётливое ворчание заставило Сергея замереть на верхних ступеньках лестницы. Фагот, привязанный к раме велопарковки, ощетинился и скалил зубы, а на него наступали сразу три бродячих пса, неизвестно откуда взявшиеся практически по соседству с центральной площадью Города.

Не задумываясь, что с ним могут сделать эти трое, парень слетел по ступенькам, и с криком накинулся на бродяг, защищая питомца. Псы, то ли смущённые, то ли не желающие связываться с человеком, ретировались, а позади Серёги раздалось хрипловатое раскатистое: «Гав!». Парень удивлённо обернулся к Фаготу, который теперь сидел, внимательно глядя на хозяина.

– Так ты, братец, всё-таки говорящий, – грустно улыбнулся Сергей, отвязывая от рамы поводок. И вдруг, неожиданно для себя, заплакал, стискивая зубы и утыкаясь лицом в тёплую персиковую шерсть собачьего загривка.

* * *

Что-то странное происходило вокруг. Сначала один голос, за ним другой, третий, повторяли одно и то же слово, казавшееся знакомым. Серёга, погружённый в свои невесёлые мысли, завертел головой, и внезапно понял, что повторяемое в амфитеатре слово – его фамилия.

– Ну так что же, нет у нас здесь автора? Жаль, жаль…

– Есть автор, – парень поднялся, и увидел, как поворачиваются в его сторону ряд за рядом: ниже, слева, справа. Судя по шороху сзади, то же происходило и на верхних рядах. – Простите, – смущённо добавил он.

– Ага! – председатель жюри, низенький толстячок в очках с толстыми стёклами, с обширной блестящей лысиной и клочками огненно-рыжих волос по её краю, благодушно махнул рукой. – Тогда просим на сцену! Поздравляем вас с победой!

Сергей шёл как во сне, медленно шагая со ступеньки на ступеньку, и не веря своим глазам. На полотне проектора высветилась его картина, та сама, последняя версия, стоившая ему Жанны. На холсте полтора на полтора метра был изображён мост над железной дорогой, слева – стена старого кладбища с приоткрытой калиткой, и где-то далеко, за погостом, силуэты старых домов и церквей, не совсем чёткие, но узнаваемые, потому что ими приходили любоваться поколение за поколением и горожане, и гости. Приходили в лабиринт улиц и переулков старого центра, на крутые склоны правобережных холмов и на ровный парадный проспект.

Справа от мостика ещё стоял дом с башней, но уже похожий на скелет, доживающий последние секунды под ковшом мощного экскаватора. Здесь за деревьями фоном устремлялись к небу силуэты футуристических многоэтажек, символ обещанного Городу будущего, которое всё ещё оставалось чужим и неясным, но которое наступало с той же неизбежностью, с какой на берег накатывает приливная волна.

А на самом мостике, вытянувшись на цыпочках и перегнувшись за парапет, стояла девочка лет десяти. Изображённая со спины, в белом платье с алыми маками, со взъерошенными ветром серыми волосами. И рядом с девочкой, на растрескавшемся асфальте, тоже изображённый со спины, сидел большой лохматый пёс с острыми ушами и грязно-персиковой шерстью.

* * *

«Ну что?»

«Первое место».

«Блеск! Поздравляю!!!»

Дальше в сообщении Маши шёл поток радостных смайликов и анимаций. Сергей невольно улыбнулся, читая это послание. Потом вышел в список диалогов и вздохнул: сообщения к Жанне всё ещё имели значок доставленных, но не прочитанных.

«Завтра в честь победы отдыхай».

«Нет, я завтра выйду на работу, как положено. Но спасибо за предложение».

«Серёж, у тебя все хорошо?»

«Да, всё в порядке».

«Миха говорил вчера, что ты какой-то молчаливый, рассеянный. Что-то случилось? С Жанной поссорились?»

«Нет, всё в порядке».

Статус диалога на мгновение отобразил «Мария пишет…» и погас. Потом снова сообщил, что Маша пытается составить какое-то послание – и снова погас. Сергей ждал, но сообщений больше не было. Прошла минута, другая, третья. Девушка оставалась в сети, но то ли пыталась сформулировать мысль, то ли бросила эту затею. Наконец, смартфон пиликнул, выдав анимацию с обнимашками.

«Береги себя», – пришло вслед за картинкой, и Серёга снова невольно улыбнулся.

«Обязательно. Спасибо!»

«Ещё раз поздравляю. Серёжа, это круто, это просто жуть как круто!»

Крутым парень себя не ощущал, но прежнее желание уничтожить проклятую картину отступило. Теперь он уже не имел на это права – холст был признан, и начал жить собственной жизнью.

* * *

Первый понедельник октября принёс с собой холодный туман, укутавший Город плотной белой пеленой. На стёклах дрожали капли воды, машины на дорогах угадывались только по желтоватым и белым пятнам фар, да и те становились видны разве