интересов обеспечения государственной безопасности и личной охраны вождя жители на этой трассе находились на спецучете, постоянно проверялись и перепроверялись. Об этом говорит сама ведомственная принадлежность зданий, строившихся и заселявшихся слугами режима на будущем Кутузовском проспекте. Это жилые дома Управления строительством Дворца Советов, Управления коменданта Московского Кремля, дома НКВД. На противоположной стороне улицы строились грандиозные сталинки для сотрудников аппарата ЦК ВКП(б) – КПСС, в которых после смерти Сталина будут жить члены Политбюро, а в доме № 26 три (!) Генеральных секретаря ЦК КПСС.

Планы строительства едва ли не каждого нового дома здесь утверждались на уровне Политбюро. В день начала Второй мировой войны, 1 сентября 1939 г., строящийся жилой дом по Можайскому шоссе, 36/50 был передан Управлению делами ЦК ВКП(б) «для размещения работников аппарата ЦК ВКП(б)»[193]. НКВД также самым активным образом вел собственное строительство именно на этом шоссе. 26 ноября 1940 г. Берия, сообщая Молотову (№ 5099/б) об увеличении плана капитальных работ «по титулам Главного управления госбезопасности», информировал, что ГУГБ строит жилые дома в Москве на Ленинградском шоссе стоимостью 7 млн рублей, на Садово-Сухаревской улице – 6,62 млн рублей, на Калужской улице – 3 млн, на Фрунзенской набережной – 7 млн 200 тысяч, а на Можайском шоссе – 14 млн рублей. Лишь эти расходы по Можайке были ровно в два раза больше, чем все строительство по главку госбезопасности по всему Ленинграду (7 млн рублей). Для сравнения: стоимость жилых домов ГУГБ НКВД в Смоленске составляла 800 тысяч рублей, в Киеве – 1 млн 300 тысяч и в Хабаровске – 1 млн 700 тысяч[194].

Великая Отечественная приостановит строительный бум. Однако после Победы стройка возобновится с новым энтузиазмом и с трофейными ресурсами из побежденной Германии. Так на тайной карте номенклатурного строительства по Можайке и появится искомый дом № 37/45. Например, 14 апреля 1946 г. Я. Чадаев просит Мосгорисполком (Попова) «выделить одну квартиру в том же доме № 37/45 по Можайскому шоссе для семьи, выселяемой из жилого дома Советов (ул. Серафимовича, 2) в связи с предоставлением в этом доме квартиры Председателю СМ РСФСР т. Родионову М.И.»[195].

Разумеется, ШДД был суперлояльным советским гражданином и потому был признан достойным чести и доверия стать жильцом в квартире, выходящей окнами и балконом на магистраль, по которой на бронированном автомобиле проезжал вождь. Надежнее поручительств при выдаче ордера на квартиру в таком месте и в таком доме, чем гарантии маршала Берии и приказ-распоряжение, подписанный Сталиным, быть не могло. Для полноты картины остается ответить на вопрос: в чьем ведомственном подъезде композитор бесплатно получал новую пятикомнатную квартиру?

Выписка из распоряжения Сталина была направлена в Мосгорисполком Г.М. Попову, одновременно занимавшему кресла председателя исполкома (по-нынешнему мэра), первого секретаря Московского горкома (города) и обкома (области), а также секретаря ЦК ВКП(б). Но Попов – это ширма. Он выдаст счастливцу ключи от новой пятикомнатной квартиры не из своего исполкомовского фонда. Этот церемониал соблюден ради учета, статистики и соблюдения видимости социалистической законности, а главное, для прикрытия истинного происхождения квартиры, зашифровки ее ведомственной принадлежности. Ведь коммунистическая партия большевиков была недостижимо выше любых материальных благ и привилегий. Чистота идеологии и партийной морали запрещала ей заниматься бытовыми, хозяйственными и банно-прачечными делами. Мирское оставалось за правительствами – союзными, республиканскими, областными, городскими, в данном случае за Мосгорисполкомом.

Дом № 37/45 по Можайскому шоссе воистину был домом государственного значения. Цифра 37–45 говорила о том, что его пять подъездов-блоков, по сути дела, были пятью не связанными между собой домами-секциями. Не только строившимися разными ведомствами, но и отвечавшими разным стандартам. В том числе наружного и внутреннего контроля над его обитателями. Решение о достройке начатых до войны домов № 37/45 было подтверждено постановлением СНК № 1677 от 11 июля 1945 г. и подписано Молотовым. Получается, что судьбу всего дома решил вице-премьер и нарком иностранных дел, а пятикомнатной (соединенной из двух) квартиры для ШДД лично Сталин и Берия? Интрига становилась все более запутанной. Дом начали строить до войны. Теперь его достраивал Мосгорисполком. На деле же дом принадлежал Наркомату иностранных дел. Поэтому Молотов и принимал новое элитное жилище на баланс своего ведомства. Его первую и пятую секции (это были подъезды) должны были ввести в эксплуатацию к 1 декабря 1945 г., вторую – к 1 марта 1946 г., а третью и четвертую – к 1 апреля. Потому и такая нумерация. С № 37 по 45. По одному номеру на каждый подъезд/секцию.

Какое отношение имел Шостакович к дипломатам и внешнеполитическому ведомству? Когда он пересекался с магистральными направлениями советской внешней политики? В 1927-м, во время Шопеновского конкурса. В 1935-м, во время культурного десанта в кемалистскую Турцию. Во время войны опосредованно через ВОКС при обсуждении его командировок в США. В эвакуации в Куйбышеве он неформально общался с семьей бывшего наркома Литвинова и с полпредом (послом) СССР в США Константином Уманским. Эти контакты по касательной не давали никакого права получать квартиру от Наркомата иностранных дел. А если и давали, то почему Шостакович не обратился напрямую к Молотову? Ведь он уже занимался квартирным вопросом Шостаковича в 1943 г. Ему хорошо была знакома не только подпись композитора, но и его упорно-настойчивый, вкрадчивый и смиренный, а в итоге весьма успешный стиль лоббирования коллективных и личных интересов. Тем более что Молотов начиная с 1930-х годов по линии Совнаркома курировал вопросы советской культуры. Но, увы, остается фактом, что с квартирным вопросом ШДД на этот раз разбирался Берия. В пределах ведомственной компетенции? По принципу «Лаврентий Павлович, это ваш кадр. Вот вы им и занимайтесь».

В начале мая 1946 г., за три недели до судьбоносного для ШДД письма маршалу и последующего разговора с ним по телефону, произошли очередные исторические изменения в невидимом Генеральном штабе Страны Советов. Сталин любил выбирать эти дни первой недели после первомайских праздников для аппаратных революций. 3 мая 1939 г. он отправил в отставку Литвинова (Меера-Геноха Валлаха) и сделал наркомом иностранных дел премьера Молотова (Скрябина). Та рокировка сыграла историческую роль в посылке правильного сигнала в берлинскую рейхсканцелярию, удесятерила скорость хода работ над советско-германскими договорами и тайными протоколами. В праздничные майские дни 1941 г. Сталин обдумает, а 6 мая снимет с поста премьера уже самого Молотова. Сам заняв премьерское кресло за полтора месяца до начала Великой войны, Сталин быстро перегруппирует высшие эшелоны государственной власти и в чем-то успеет самортизировать гигантский шок в аппарате от внезапности гитлеровского нападения. Начало мая 1945 г. станет весной великой и такой ценой добытой Победы.

4 мая 1946 г. грянула новая перестройка. Главным докладчиком на редко собираемом пленарном заседании Политбюро выступил Берия. Он