сообщил об образовании Министерства трудовых резервов. Так появляются два новых министерства: продовольственных и материальных резервов. Понятно, для какой цели создавались эти «резервы». Далее, по докладам трех руководителей советской госбезопасности Всеволода Николаевич Меркулова, Сергея Ивановича Огольцова и Виктора Семеновича Абакумова утверждается новая структура Министерства государственной безопасности СССР. Не переводя дыхания, Меркулов освобожден, а бывший начальник военной контрразведки «Смерш» Абакумов назначен на должность министра госбезопасности. В эту картину продолжавшейся масштабной перестройки работы органов тайной полиции и усиления разведывательной деятельности Советского государства на международной арене вписалось создание Государственного издательства иностранной литературы.

Грандиозность и детализированное совершенство меморандума тройки руководителей госбезопасности подчеркивали историческое значение того далекого мая, в конце которого ШДД обратился к Сталину и Берии и получил от них чудесные благожелательные ответы и бесценные подарки. В условиях провозглашенной Западом устами отставленного от власти премьера Великобритании Черчилля холодной войны против Советов была проявлена чуткая забота о композиторе, которому предстояло сыграть роль знаменосца мира в крестовом походе против империалистических поджигателей войны. 5 мая подтвердился тот факт, что руководитель «дела № 1» (атомного проекта) Берия одновременно оставался главным смотрящим-разводящим за органами госбезопасности. Политбюро создало под председательством Берии дежурную комиссию по «сдаче дел по МГБ». Ее мандат: «Организовать сдачу дел тов. Меркуловым по МГБ и прием их тов. Абакумовым с тем, чтобы был составлен акт сдачи и приема и представлен в Правительство». Срок 10 дней[196]. Вряд ли было случайным совпадением то, что, когда в конце месяца, 27 мая, ШДД оттачивает формулировки и подписывает благодарственное письма вождю, Сталин визирует другое решение Политбюро «Вопросы МИД СССР» (о тотальной перестройке структуры министерства) и в том числе санкционирует организацию в системе МИДа Отдела внешних культурных сношений[197]. Скелет решения по Министерству иностранных дел дублировал географическую разметку структуры МГБ. Кроме того, оно придавало этой страноведческой картографии живое измерение культуры и искусства. Понятно, что ШДД наряду со всеми выдающимися, а потому номенклатурно-учетными композиторами и другими деятелями советского искусства попадал в сферу оперативной деятельности именно Отдела внешних культурных сношений штаба советской дипломатии. Отметим для себя и этот факт.

Глобальная перестройка работы министерств внутренних дел, государственной безопасности и иностранных дел подтолкнула Шостаковича к неординарным оперативным действиям. В условиях безденежья, взяв тысячи рублей взаймы у Музфонда (его общий долг этому фонду составлял десятки, если не сотни тысяч рублей), он устраивает банкет в главном ресторане столицы – грузинском «Арагви», где прослушивались разговоры за каждым столиком. Формально – по случаю двадцатилетия исполнения Первой симфонии. Глубинно – засвидетельствовать верноподданническую позицию государственника и сталиниста. Почему бы между словом не напомнить, например, о своих заслугах перед ансамблем песни и пляски НКВД. Ведь майская тотальная перестройка органов госбезопасности поставила судьбу ансамбля под большой вопрос. Его захотели расформировать. С ансамблем у него было связано столько творческих побед и надежд за последине пять лет. Это как тайная любовница, о которой знают только посвященные. Шостакович терял крышу и базу своей безмерной власти. Нужно было действовать срочно, смело, неординарно. Вожделенную квартиру нужно было получать сейчас или уже никогда. За прошлые заслуги и авансом перед будущими. Вот почему Шостакович решает обратиться к Берии.

Разумеется, в мае 1946-го дата переезда в новый дом, через месяц, в июле была нереальной фантастикой. Строительство «дипломатического» комплекса домов шло тогда полным ходом, но было очень далеко до завершения. Оно превратилось в объект специального назначения. Главное военно-инженерное управление Красной армии направило сюда до трехсот военных строителей. Генерал Хрулев дополнительно послал в Управление жилищного строительства Мосгорисполкома для помощи на строительстве 45 шоферов и 15 слесарей по ремонту автомобилей. Наркомат среднего машиностроения (центральный орган государственного управления СССР атомной отраслью) выделил пятнадцать грузовиков ЗИС-5. Главснаблес поставил 225 кубометров леса твердых пород (дуб, бук и орех). Это была воистину ударная стройка. Композитору в таком лесном заповеднике из ценных пород дерева будет комфортно сочинять «Песнь о лесах» к 70-летию со дня рождения Сталина. Затем прибыли детали для полутора тысячи дверей. Пять лифтов для пяти подъездов (секций). Мел и гипс привозили в Москву из Ульяновска. Лес – со станции Кривандино-Пожоги Рязанской железной дороги. Позаботились и о питании для руководящих и инженерно-строительных работников. Выделили шесть обедов литеры «Б» с сухими пайками. До 30 карточек Р-4 и второе горячее питание для 250 рабочих, выполняющих и перевыполняющих нормы выработки. Документы о строительстве дома читаются как промышленная поэма или текст для оратории. Апогеем проекта было объявлено о социалистическом соревновании со строительством дома № 19 по улице Горького, который утвердили этим же постановлением Совнаркома.

Внутри квартир новоселов встречали чудеса сталинского ампира. Ванны – эмалированные. Плитка – метлахская, которая пошла прямиком трофейными вагонами со всемирно известной фабрики «Villeroy & Boch» в г. Метлах в поверженной гитлеровской Германии. Радиаторы. Детали из леса пиленого и леса круглого. Паркет. Богемское стекло. Кирпич шамотный. В пятикомнатной, соединенной из двух, чудо-квартире с такой бесценной начинкой композитор проживет 15 лет. Его соседом по подъезду станет Петр Вильямс – сталинский лауреат, главный художник Большого театра. Тоже «дипломат»? Нет, коллега композитора по другому ведомству, главный художник ансамбля песни и пляски НКВД.

Сталинское решение по «делу Шостаковича» будет исполнено, но не в указанные сроки и частично. Пятикомнатные хоромы оказались соединением двух квартир улучшенной планировки для одной образцовой ячейки советского общества, состоящей из четырех человек. А эта перестройка требовала от Советского государства времени, материалов и средств. ШДД в эту квартиру не «въехал» ни в июле 1946 г., ни к 1 января 1947 г. Лишь 1 февраля 1947 г. он отрапортует о своем новоселье вождю-благодетелю:

«Председателю Совета Министров СССР

тов. СТАЛИНУ И. В.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

На днях я, со своей семьей, переехал на новую квартиру. Квартира получилась очень хорошая и жить в ней очень приятно. От всего сердца я благодарю Вас за заботу обо мне. Главное, чего я сейчас очень хочу, это хоть в небольшой степени оправдать то внимание ко мне, которое Вы мне оказали. Приложу к этому все мои силы.

Желаю Вам многих лет здоровья и энергии для блага нашей Родины, нашего Великого Народа.

Ваш (подпись) Д. Шостакович.

31 Января 1947 года.

Москва. Можайское шоссе д. 37/45 кв. 87. Тел. Г 1-22-56»[198].

По своему жанру это несколько инфантильное короткое письмо – классическая расписка в получении материальных благ. Оно – выражение благодарности за знаки монаршей милости и обязательство «оправдать то внимание», которое оказал вождь. Первое письмо было с согласием принять монаршие дары. Второе письмо – с подтверждением