схожей истории с кинорежиссером Чиаурели и попросит об этом МВС и того же Хрулева. 7 января 1947 г. помощник Берии Григорий Ордынцев «согласно договоренности» посылает начальнику документы, представленные кинорежиссером по вопросу о передаче ему легковой автомашины для личного пользования[189]. «Передача» – это не продажа. Хрулев выдавал немецкие автомобили из трофейного фонда бесплатно.

Возможно, изначально Сталин и Берия хотели подарить ШДД трофейную машину. Но они знали, что относительно недавно композитору был подарен элитный советский автомобиль. Прекрасно зная об этом, они могли повести с композитором игру, проверяя его на «вшивость» и на податливость к коррумпированности. Клюнет ли он на приманку второй машины и тем самым еще более завязнет в трясине мещанского болота, или его высокий морально-политический облик устоит. Сталин обожал подобные игры и дразнил материальными привилегиями податливую на коррумпированность культурэлиту. Литературовед Александр Иванович Овчаренко запишет одно свидетельство обласканного Сталиным писателя Леонида Митрофановича Леонова: «Сталин спросил у него: „Леонов. Вы говорили о даче. Сейчас освобождается дача Каменева. Не займете?“ Я ответил, что не хочу ничем быть связанным с этим именем. Он засмеялся и сказал: „Я тоже так думаю“»[190]. Леонов получит ритуально незапятнанную дачу. А Шостакович, мудро отказавшись от трофейной машины, спас себя от подозрения в накопительстве и стяжательстве. Тогда-то быстро изготовили новый вариант распоряжения правительства. Из двух пунктов и без приказа начальнику тыла и Госавтоинспекции.

Прохождение данного решения по коридорам правительственных инстанций, несмотря на подпись Сталина, курировал Берия. Это подтверждает не только собственноручное признание ШДД, но и соседние по времени и месту распоряжения СМ, подписанные Лаврентием Павловичем. Р-СМ от 29 мая о материальном благополучии Шостаковича имеет порядковый номер № 6968-р. Посмотрим на ближайших рассекреченных соседей этого эдикта. № 6961-р от 30 мая также подписан Берией: «Отпустить из союзного бюджета по статье „разные расходы“ на премирование отличившихся работников в размещении государственного займа восстановления и развития». Подпись Берии стоит на № 6967-р «О поставках оборудования Министерству машиностроения и приборостроения», а далее без остановок. № 6973-р («Минфину 1 кг. 360 грамм серебра»), № 6974-р (об организации техникума в Риге), № 6975-р (об автомобильной промышленности), № 6979-р (о заводе № 416), № 6981-р (по Министерству черной металлургии). Почти все правительственные решения за конец мая говорят о том, что на хозяйстве в те дни там «сидел» кремлевский маршал. Отрадно, что у ШДД именно на эту неделю выпала счастливая идея обратиться с прошением. Но совпадение ли? Не предупредили ли его, что обращаться нужно именно тогда?

Другая группа вопросов, решенных Берией в те дни конца мая, заполнила списки первоочередных дел, на которые намечалось выделение средств по линии госбезопасности. Касса ГУЛАГа была полна. Рабочая сила была безбрежной. В порядке шефства главный куратор невидимого и атомного фронтов мог подсобить проектам культурного строительства. 28 мая старший помощник зав. секретариатом Совета Министров СССР Виктор Тепферов докладывает маршалу о том, что «проектом плана подрядных работ на 1946 год Госпланом СССР намечено Комитетом по делам искусств 36 млн. 900 тыс. рублей (…)». Денег не хватает. Нужно помочь изыскать средства. Примечательно еще одно подписанное Берией в те дни распоряжение – № 6930-р: «1. Сохранить пожизненно, в виде исключения, право на получение авторского гонорара в размере 50 % за издание и исполнение произведений поэта С.А. Есенина за его матерью – Т.Ф. Есениной и женой – С.А. Толстой-Есениной. 2. Обязать Мосгорисполком в месячный срок предоставить жилую площадь в Москве матери поэта С.А. Есенина – Т.Ф. Есениной и его сестре А.А. Ильиной»[191].

История с высочайшим правительственным рескриптом для ШДД не ограничивалась документооборотом. Берия лично позвонил по городскому телефону композитору для того, чтобы заранее услышать подтверждение того, что он примет дарованные ему льготы. Не следует исключать, что разговор записывался на магнитофон. Ведь еще до войны НКВД щедро закупал новейшую звукозаписывающую технику и аппараты для шпионских прослушек.

Свидетелем телефонного разговора 27 (28) мая между Шостаковичем и Берией оказался уже упомянутый капитан административной службы Советской армии Атовмян. Годы спустя Левон Тадевосович будет вспоминать:

«Зазвонил телефон: говорил с Шостаковичем Берия и сообщил, что по указанию Сталина композитору предоставляется новая, большая квартира, зимняя благоустроенная дача, автомобиль и деньги в размере 100 000 рублей. Шостакович начал было возражать:

„Позвольте, у меня есть машина, с которой я сейчас с трудом справляюсь из-за бензина“. – „Откуда у Вас машина?“ – „Мне выдали ее по наряду В. Молотова“. – „Но Молотов не подарил Вам машину, а, видимо, продал ее“. – „Ну, конечно, я за машину заплатил деньги“. – „Ну вот, видите, а Сталин приказал не продать, а подарить машину Вам“. Был спор и по поводу денег. Шостакович заявил, что он в состоянии заработать на жизнь и потому деньги ему не нужны, на что Берия возразил: „Но это же подарок! Если Сталин подарил бы мне свой старый костюм, я ни за что бы не отказался и поблагодарил бы его за этот подарок. Да и кроме того, деньги Вам потребуются для переезда, обзаведения и на другие расходы“».

Но Атовмян утаивает главное. Это Шостакович написал Берии о своих проблемах. Маршал позвонил в ответ на это письмо. А где же главное? Сообщение Берии о том, что маршал говорил о «делах» композитора с самим генералиссимусом? Это вызывает сомнение в том, присутствовал ли на самом деле капитан административной службы при разговоре «рядового» Шостаковича с маршалом. Атовмян продолжал рассказ о подаренной квартире о пяти комнатах: «Квартиру выбирала Нина Васильевна, ей пришлось объединить две смежные, и несколько переоборудовать их: например, соединить две комнаты в одну для кабинета Шостаковича»[192].

Здесь капитан Атовмян также был недостаточно информирован, или доверился санкционированным «утечкам информации» и легендам о квартирных поисках первой женой композитора. Правительственное распоряжение однозначно и безоговорочно предписывало: «5 комнатную квартиру в доме № 37/45 по Можайскому шоссе». Четкий адрес и приблизительный метраж, который подразумевал бесплатный подарок двух соседних квартир на одной лестничной клетке и превращение их в одну горизонтальную собственность. Нине Шостакович нечего было «выбирать». Правительство (читай – Сталин и Берия) все за нее выбрали. Адрес был указан в сталинском эдикте. Не «приходилось» ей объединять две квартиры в одну. Это было изначально и бесповоротно решено вождем по предложению Берии и обжалованию не подлежало.

Можайское шоссе было главной правительственной трассой столицы. По ней Сталин ездил из своей резиденции на Ближней даче в Кунцево в рабочий кабинет в Кремле. Если бы у советской власти были малейшие сомнения в благонадежности композитора, то ни за что на свете он не получил бы квартиру с окнами на эту магистраль. Ради высших