подведем предварительные итоги. Письмо было написано Шостаковичем, отправлено, получено и прочитано вождем и отправлено в личный архив в Особом секторе ЦК. Сомнений в этом нет. В отличие от мифического чемоданчика, который безуспешно ищут в виртуальных чуланах, письмо навечно отложилось в архивном деле «Переписка Сталина И.В. и письма лиц на букву „Ш“ (разные)», сформированном к 100-летию со дня рождения вождя и хранившемся в фонде Сталина в Шестом секторе Общего отдела ЦК КПСС (это архив Политбюро ЦК), затем последовательно в архиве Президента СССР и в архиве Президента РФ и, наконец, на государственном хранении в федеральном бюджетном государственном предприятии «Российский государственный архив социально-политической истории». Его полный архивный шифр: РГАСПИ. Фонд 558, опись 11, единица хранения 831, лист 68.

Что можно ответить на вопрос о форме доставки письма Шостаковича вождю? В личном архиве Сталина редко хранили конверты и почтовые квитанции, которые позволили бы дотошным потомкам с достоверностью узнать, каким образом эпистола оказалась в Особом секторе. По почте, через сердобольного посредника, или ходатай оставил в окошке у Кутафьей башни, как Анна Ахматова в ноябре 1935 г. На многих письмах ставили штампы с порядковыми номерами и датами их поступлении в Особый сектор или в Техсекретариат Оргбюро ЦК ВКП(б). Реестры этих номерных писем, если они сохранились, на момент написания книги неизвестны. На письме Сталину, кроме отчеркнутого синим карандашом рукой неизвестного на полях последнего культового абзаца и подчеркнутой таким же карандашом фамилии («Д. Шостакович»), таких помет и штампов нет.

Но остался другой след, важный для понимания той конспиративной и засекреченной двойной и тройной жизни, которую с юных лет вел композитор. Кто-то из кремлевских архивистов сохранил сопроводительную записку к этому письму, которая при первой публикации писем Шостаковича к другу в 2003 г. не была опубликована автором этой биографии. Записка дает возможность, как это часто бывает при восстановлении цепочки событий, вывести формулу поведения индивидуума в условиях конкретной общественно-политической формации. Для хроники жизни и творчества композитора она имеет значение. Мы обратили внимание на то, что на письме изменена дата его написания. С 28 мая на день раньше – на 27-е. Почему? Потому что ШДД нашел весьма оригинальный способ отправки письма главному адресату Советского Союза. Не обычной почтой, не из консерватории и не из Союза композиторов, не через ходатая. Наконец, не через экспедицию ОГПУ-НКВД-МГБ на Кузнецком Мосту. 28 мая заместитель директора Института истории искусств Академии наук СССР В.Д. Зельдович на официальном типографском бланке института, заверенном в канцелярии под номером 172/8, пишет в «Секретариат Председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина А.Н. Поскребышеву» следующее письмо: «Уважаемый товарищ. По просьбе Д.Д. Шостаковича при сем препровождаю Вам его письмо Иосифу Виссарионовичу». Должность. Подпись. В.Д. Зельдович. Итак, для отправки исторического письма с согласием на предложенный Берией пакет материальных благ и с «самой сердечной благодарностью за внимание и заботу» в адрес Сталина ШДД выбирает идеальный, с его точки зрения и с точки зрения организации, путь специальной связи. Он идет в основанный в 1944 г. при отделении истории и философии Академии наук СССР Институт истории искусств. Неожиданное решение. ШДД и Академия наук. Как не вспомнить Александра Блока:

Имя Пушкинского Дома

В Академии наук!

Звук понятный и знакомый,

Не пустой для сердца звук!

При Сталине академия превратилась в своеобразное правительственное ведомство (мегаминистерство) по делам науки. Она пользовалась правом засекреченной фельдъегерской связи, работавшей в системе органов государственной безопасности при Административно-хозяйственном управлении НКВД СССР. Фельдъегерь при пистолете системы Токарева образца 1930 года в кобуре, с рюкзаком на спине для спецкорреспонденции приходил по указанному адресу, забирал почту и отвозил письма адресатам. Осип Мандельштам мечтал: «И к нему, в его сердцевину, я без пропуска в Кремль прошел». Мечта Мандельштама стала реальностью для Шостаковича. Без пропуска прошел в святая святых. Его письмо достигло Сталина с помощью зам. директора академического института. Директором был академик Игорь Грабарь, но и он не обязан был знать о чудесной корреспонденции.

Это и объясняет то, почему Шостакович изменил дату своего письма, отодвинув ее на один день назад. Это давало ему хронологическое алиби для передачи письма с благодарностью. Владимир Давыдович Зельдович (1901–1981) когда-то в течение семи лет был личным секретарем и доверенным лицом наркома просвещения Луначарского. После опалы и смещения Анатолия Васильевича с министерского поста в 1929 г. он занял пост директора Центрального дома художественного воспитания детей. В конце 1940-х музыковед и активная общественница Тамара Ливанова в письме Жданову обвинит академика Грабаря в том, что он окружил себя «темными дельцами коммерческого типа». Помимо Ильи Зильберштейна и Абрама Эфроса назовет Зельдовича. На конверте не осталось никаких почтовых штампов. Не должно оставаться недомолвок. Не нужно опущенных долу стыдливых глаз. Шостакович обладал правом пользоваться спецсвязью НКВД. Чем он и воспользовался на законных для него основаниях. Иначе бы Зельдович не допустил его в оберегаемый кабинет. Это замечания по форме чудесного письма.

Содержание письма также уникально для жанра обращений к вождю. Прежде всего тем, что оно раскрывает механизм ходатайств и челобитных высшему лидеру, принятия им решения, его законодательного оформления и сообщения об нем ходатаю.

«Сегодня я говорил по телефону с тов. Л.П. БЕРИЯ». Не «тов. Л.П. Берия говорил со мной» и не «тов. Л.П. Берия позвонил мне», а «я» (Шостакович) говорил по телефону с вице-премьером, маршалом и членом Политбюро. Кто кому позвонил, остается неизвестным.

«Он мне сказал, что говорил с Вами о моих делах, насчет которых я ему писал». Разберемся с тем, кто из деятелей культуры, когда и по какому поводу чаще всего писал Берии? Было ли это обычной практикой, как в случаях апелляций к премьеру (затем первому вице-премьеру) Молотову, который занимался вопросами советской культуры и искусства по долгу службы? К Берии прежде всего обращались, когда речь шла о предметах в его исключительной компетенции. Это – закавказские и грузинские дела (все), внутри- и внешнеполитическое положение в странах, которые граничили с советским Закавказьем и Средней Азией (Иран, Турция, Афганистан). Разумеется, в его адрес поступали аналитические записки, сигналы и доносы в области литературы и искусства. Их он нередко пересылал по принадлежности коллегам по Политбюро. 29 декабря 1945 г. Берия оставил пост наркома внутренних дел, но письма к нему продолжали идти по инерции. У маршала оставалось право подписи под распоряжениями Совета Министров. Например, 28 марта распоряжением СМ № 4106, подписанным Берией, предусмотрено дополнительно в первом квартале выделить 150 тысяч рублей на реконструкцию Театра русской оперетты в Баку за