июня намечалось проведение первого фестиваля «Пражская весна» с участием Кубелика, Мравинского, Ойстраха, Оборина, молодого американского композитора и дирижера Леонарда Бернстейна и пианиста Евгения Листа, английского дирижера Адриана Боулта и др. 1 июня в концерте Чешской филармонии под управлением Мравинского исполнят музыку Прокофьева, Шостаковича и Хачатуряна[180]. Шостакович на эту первую «Пражскую весну» не поедет. У него на то будут весьма веские основания высшего, кремлевского уровня.

Кадровый вопрос на глазах вновь становился главным. Москва отныне должна была решать, кого и что будут исполнять на Западе, какой оркестр и кто им будет дирижировать, кто из оркестрантов поедет за кордон, а кто останется дома. Шум монтировки «железного занавеса» уже был слышен и в зале музыкального театра. Хотя чугунные гири окончательно не приковали его к основанию сцены, постепенно накапливались нереализованные проекты культурных обменов. Стали появляться явные и категоричные цензурные запреты.

По следам писем к большим людям

Список доказуемых корреспондентов Сталина в общих чертах известен. Это те, кто написал вождю письмо и отправил его по почте и по адресу. Те, чье письмо было получено на Старой площади или в Кремле, внесено в журнал входящей корреспонденции, прочитано в Особом секторе ЦК, перепечатано на машинке в случае его нечитабельности, включено в сводку и подано на рабочий стол вождя. В идеале Сталин на прочитанном письме ставил свою резолюцию или оставлял комментарий в виде междометий или подчеркиваний, которые затем изучались и осмысливались в его канцелярии. По сталинским резолюциям немедленно давались поручения и указывалась степень срочности исполнения.

Остались фрагментарные ежемесячные сводки таких писем, так называемые рапортички и альбомы резолюций Сталина. Не полностью и не за все годы сталинского правления. Например, альбомы за годы Великой Отечественной почему-то остаются на секретном хранении. На некоторых письмах рукой Поскребышева написана фамилия одного из руководителей высшего ранга – члена Политбюро (Жданова, Маленкова, Молотова и др.), которым переправлялось письмо. Ставились номер и дата рассылки, инициал Поскребышева. В кремлевской канцелярии это было равнозначно тому, что поручение дано самим вождем. Это отнюдь не означало, что жалоба, донос или просьба о помиловании автоматически выполнялись. Но было гарантией того, что по «поручению» будет дан вменяемый ответ. В абсолютно подавляющем большинстве случаев письма не доходили до главного адресата. Ведь Сталину писала вся страна, от мала до велика. Самым высшим знаком высочайшего внимания к просьбе или обращению был личный ответ вождя. Он мог быть односложным, кратким (одна-две фразы) или подробным. Лишь тогда и исключительно в тех случаях, когда все перечисленные условия выполнялись, можно говорить о том, что «письмо имярек Сталину» – свершившийся и доказуемый факт. Найденные в старом чемодане на заброшенном дачном чердаке или сохранившиеся в личных архивах, переданных на государственное хранение, неотправленные гневные или слезные письма вождю и их черновики таковыми не могут считаться по определению.

В 1994 г. ленинградский музыковед Исаак Гликман, публикуя письма Шостаковича в свой адрес, отмечал, что «композитор не собирал и не хранил писем своих корреспондентов, побуждая их следовать его примеру». Зато главный адресат советской страны многие письма хранил, ставя на них приказы: «В мой архив. Ст.» или «Т. Поскребышеву. В мой архив. И. Стал.». За этими пометами часто следовала отметка об исполнение приказа. В начале нулевых при передаче из Кремля (Архива Президента РФ) на государственное хранение в РГАСПИ т. н. личного фонда Сталина были обнаружены несколько писем Шостаковича к лучшему другу советских музыкантов. Эти лаконичные документы ценны вдвойне, потому что ШДД не оставил других свидетельств о своих письменных обращениях к Сталину.

Трудно сказать, где в жизни и деятельности Сталина проходила граница между личным и общественным. Что касается его многоликих атрибутов великого вождя, трудно определить, где кончалась территория генералиссимуса, секретаря ЦК ВКП(б) и председателя Совета народных комиссаров (Совета Министров СССР), а в годы войны председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего и народного комиссара обороны товарища Сталина и начинался внутренний мир гражданина Джугашвили. Он был един во всех ипостасях. Демаркационные линии между обращениями «Дорогой товарищ Сталин» и «глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович» были смыты.

Четыре известных письма Шостаковича Сталину, написанные и отправленные в 1946–1950 гг. – особо ценная эпистолярная мини-группа. О них можно с полной уверенностью сказать, что Сталин их получил и прочитал. На них остались его собственноручнные пометы. Хотя развернутых решений мы не видим, но проставлены лаконичные пометы: «В мой архив». Эти письма сохранились в личном архиве Сталина, который он бережно собирал, культивировал и лелеял с первой половины 1920-х годов. Вождь завещал эти документы потомкам, в том числе и для того, чтобы они создавали в глазах будущих поколений именно тот образ человека и государственного деятеля, который и хотел оставить о себе после смерти. Их внимательное прочтение, вплоть до последней точки, обращение внимания на каждую деталь при расшифровке текста и его комментирование поможет понять послевоенную биографию композитора, да и всю вторую половину его жизни московского периода.

27 мая 1946 г. ШДД напечатал на пишущей машинке:

«ДОРОГОЙ ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ,

Сегодня я говорил по телефону с тов. Л.П. Берия. Он мне сказал, что говорил с Вами о моих делах, насчет которых я ему писал.

Лаврентий Павлович сказал мне, что Вы отнеслись к моему положению очень сочувственно. Все мои дела налаживаются великолепно. В июле я получу квартиру из 5 комнат. В июле дачу в Кратово и кроме того получу 60 000 рублей на обзаведение. Все это меня чрезвычайно обрадовало.

Прошу Вас принять мою самую сердечную благодарность за внимание и заботу. Желаю Вам счастья, здоровья и многих лет жизни на благо нашей любимой Родины, нашего великого народа.

Композитор

(подпись) Д. Шостакович.

27 мая 1946 г.»[181].

Машинопись текста обеспечила то, что при подаче Сталину письмо не требовало перепечатки. Автографы ШДД читаются с трудом. В письме автор говорит об обещанных ему трех вожделенных и недосягаемых для подавляющего большинства советских людей подарках: пятикомнатной квартире, подмосковной даче с участком и 60 тысячах рублей на «обзаведение». Квартирный, дачный и денежный вопросы оставались в послевоенной Москве такими же жгучими, что и в Москве довоенный, когда они были изучены Михаилом Булгаковым в процессе работы над романом «Мастер и Маргарита» и фактически объявлены основными проблемам советской жизни.

Письмо ШДД Сталину предсказуемо рождает много вопросов. Когда оно было написано и отправлено? 27 мая 1946 г. или 28-го? На машинописи четко проставлена первоначальная дата «28 мая 1946 г.». Затем «8» исправлена черными чернилами на «7». Сам композитор передвинул стрелки часов на 24 часа назад или исправления сделаны