Южную часть этого полуострова СССР получил в «аренду» от Финляндии по итогам «зимней войны» 1939–1940 гг. для создания там военно-морской базы. Передача для морских пехотинцев, оборонявших форпост Родины, открылась «Клятвой наркому» Шостаковича – Саянова в исполнении хора и оркестра Театра Краснознаменного Балтийскго флота. 12 октября агитпункт московских работников искусств организовывает вечер «Героический Ленинград». На нем в числе других ленинградцев выступает ШДД. «Правда» аннонсировала, что «они расскажут о том, как лучшие люди Ленинграда героически защищают родной город от фашистских полчищ», и добавила: «Вечер закончится концертом с участием Шостаковича и Мигая»[168].

Тем временем враг рвался к Москве. В столице началась паника и появились признаки хаоса неорганизованного бегства. Например, Фадеев лично руководил эвакуацией большой группы писателей и членов их семей. По списку, составленному работником ЦК Александром Еголиным и утвержденному начальником Агитпропа Александровым по «персональной директиве» от ЦК и Комиссии по эвакуации. Из Москвы выехали все, за исключением Лебедева-Кумача, который «еще 14 октября привез на вокзал два пикапа вещей, не мог их погрузить в течение двух суток и психически помешался»[169]. Накануне, 13 октября, ГКО принял запоздалое решение об эвакуации из Москвы главных столичных академических театров: Большого, Художественного, Малого и имени Вахтангова. На следующий день ШДД покидает и Москву. Логично, что формально он был включен в одну из групп академических театров, а именно Большого, утвержденных накануне. Для прикрытия. Потому что очередная легенда гласит, что, садясь в специальный эвакуационный поезд, он не имел представления о конечном пункте своего маршрута.

22 октября элитный поезд прибывает в Куйбышев. Здесь в конце декабря он заканчивает Седьмую симфонию.11 апреля 1942 симфония будет удостоена Сталинской премии 1-й степени. Среди советских композиторов ШДД стал ее единственным дважды лауреатом.

Путч в Московской Консерватории

В эвакуации ШДД все время рвался в Москву, где в высших партийных кругах зрели планы переформатирования номенклатурной колоды советского искусства. Временное отсутствие в Москве большинства представителей прежней довоенной элиты позволяло проделать это относительно безболезненно. На Старой площади обсуждалась мягкая чистка мира культуры от нетитульного (читай – еврейского) элемента и замена освободившихся вакансий на истинно русские кадры. Шостаковичу важно было не пропустить эту уникальную возможность. Второго шанса для подобного бурного карьерного роста (переезд в Москву и бюджетная должность) ждать пришлось бы долго. Он не только не мог вернуться в блокадный Ленинград. Это было бы самоубийством. Ничего заманчивого ему не сулило и воссоединение с эвакуированными в солнечный Узбекистан коллегами по Ленинградской консерватории. В Ташкенте бывшие сослуживцы влачили безрадостное существование. Не менее грустным было прозябание эвакуированных профессоров Московской консерватории. Александр Борисович Гольденвейзер чувствовал какое-то недоброе изменение в общей атмосфере. Комитет по делам искусств на все письма и телеграммы директора МГК отвечал односложно: «Целесообразно ехать в Саратов». В этом волжском городе работала бóльшая часть консерватории, меньшая – в Москве, а детская школа была эвакуирована в Пензу. «Душевно Вам преданный и уважающего Вас» (Землячку) Гольденвейзер напомнил «глубокоуважаемой, родной Розалии Самойловне», что в Москву едет Владимир Немирович-Данченко со всей своей семьей, а также профессор и руководитель хоровой студии при консерватории Николай Данилин. Беспрепятственно ездят на поездах и летают самолетами туда-сюда лирическое сопрано Елена Круглякова, балерина Марина Семенова, пианисты Яков Флиер и Лев Оборин. Гольденвейзер мог бы добавить, что частым гостем в столице бывал и Шостакович. Он недоумевает: «Почему-то я, директор Московской консерватории, депутат Московского совета, не могу приехать туда по важным делам на несколько дней…» Директор просил вызова в Москву на срок с 1 по 10 августа для себя и для своей 73-й летней сестры Татьяны Борисовны Софиано. Землячка решает «вернуться к вопросу в начале августа». Она должна была проконсультироваться, понимая, что Гольденвейзера в Москве явно не ждали[170].

28 августа эстафету просьб о возвращении в столицу принимают председатель Оркомитета ССК СССР Глиер и члены президиума ОК Кабалевский и Белый. Они просят Землячку «установить для ОК лимит на право вызова в Москву композиторов и сотрудников ССК по решению Президиума» из Средней Азии и Свердловска «в связи с расширением работы Московского ССК и возросших требований музыкальных организаций, Радиокомитета, Музгиза, филармонии на новые музыкальные произведения». 17 сентября председатель Комитета по делам искусств Михаил Храпченко (подчиненный) отвечает Землячке (начальнице) отказом на просьбу ряда ведущих композиторов находиться в Москве: «Вызов не вызывается необходимостью».

Историческая необходимость отсутствия старого руководства Московской консерватории в столице заключалась в ином. Но Храпченко раскрыл ее суть не в разговоре с Землячкой, а в меморандуме на имя секретарей ЦК:

«№ 248/с 19 сентября 1942 г.

СЕКРЕТНО.

Товарищу АНДРЕЕВУ А.А.

Товарищу МАЛЕНКОВУ Г.М.

Товарищу ЩЕРБАКОВУ А.С.

Комитет по делам Искусств при СНК СССР вносит предложение освободить тов. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕРА А.Б. от работы директора Московской Государственной Консерватории имени П.И. Чайковского.

Тов. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕР A.Б. осенью 1941 г., вместе с rpyппой старейших мастеров искусств гор. Москвы был эвакуирован в гор Тбилиси. В настоящее время он переезжает в гор. Свердловск.

В течение длительного промежутка времени тов. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕР А.Б. был оторван от учебной жизни Московской Государственной Консерватории, эвакуированной в гор. Саратов. Осуществлять руководство Московской Консерваторией в условиях военного времени тов. ГОЛЬДЕНВЕЙЗЕР А.Б., имеющий преклонный возраст, – не может.

Комитет по делам Искусств при СНК СССР вносит предложение назначить директором Московской Государственной консерватории имени П.И.Чайковского тов. ШЕБАЛИНА Виссариона Яковлевича.

Тов. ШЕБАЛИН В.Я. – 1902 года рождения, русский, бecпартийный, доктор искусствоведческих наук, один из видных советских композиторов, автор ряда крупных музыкальных произведений.

В течение ряда лет тов. ШЕБАЛИН В.Я. ведет музыкально-педагогическую работу и воспитал большую группу молодых музыкантов. С 1935 года тов. ШЕБАЛИН В.Я. – профессор Московской Государственной Консерватории по классу композиции. В среде музыкантов, профессоров Московской Государственной Консерваторш тов. ШЕБАЛИН В.Я. пользуется авторитетом.

Комитет по делам искусств при СНК СССР считает, что тов. ШЕБАЛИН В.Я. с обязанностями директора Mocкoвской Государственной Консерватории справится.

Председатель Комитета

по делам Искусств при СНК СССР. (подпись) (М. Храпченко)».

Секретарь ЦК Щербаков пишет лаконичное «за» и отправляет письмо другому секретарю и члену Политбюро ЦК Андрею Андреевичу Андрееву. Тот переадресовывает письмо более влиятельному партийному вельможе – секретарю ЦК Георгию Маленкову:

«Не возражаю. Но надо спросить т. Маленкова. А. Андреев»[171]. Маленков же был главным вдохновителем и организатором чистки учреждений культуры от представителей «нетитульной нации» и их замены на русские кадры.

Кремлевское делопроизводство и документооборот были железобетонно засекречены. Разумеется, когда 23 сентября Мясковский, Фейнберг, Шапорин, Нечаев, Александров, Ламм, Гузиков и Сибор телеграфируют в Москву из столицы Советской Киргизии о дантовских мытарствах,