Ведь пожарная служба была составной частью НКВД, а не РККА. Если Шостакович, по его собственному свидетельству, был в «начальствующем» составе, хотя и в «запасе», то почему мы ничего не знаем о присвоенному ему воинском или специальном звании? Когда, каком, кем? Ведь у многих композиторов и музыкантов такие звания были. Следующая загадка таится в военно-учетной специальности. Согласно перечню военно-учетных специальностей (ВУС) РККА, утвержденному начальником Генерального штаба РККА 4 ноября 1937 г., под № 30 значатся артиллеристы боевых машин, вооруженных немелкокалиберными орудиями и специалисты (рода войск) АБТ. Командир орудия АБТ проходил по младшему командующему составу. Шостакович только что под клятвой настаивал, что он – «начальник». Начальник «боевой машины»? ШДД – артиллерист? Это – большая новость. «Артиллерия – бог современной войны», – сказал Сталин в историческом выступлении 5 мая 1941 г. в Кремле перед выпускниками военных академий РККА. Но ни в форме артиллериста, ни автором гимнов или песен об артиллеристах композитор, по доступным историкам рассекреченным источникам, неизвестен. С точностью до наоборот. Документально известно о его плодотворной и многолетней работе в созданном Л.П. Берией в сентябре 1939 г. ансамбле песни и пляски НКВД. Самый известный «Марш артиллеристов» напишет Тихон Хренников. К наименованию райвоенкомата по «месту жительства военнообязанного» вопросов не возникает. Когда Шостакович вывел чернилами: «Ростокинский РВК гор. Москвы», то это было сущей правдой. В 1943–1947 гг. ШДД с супругой и двумя детьми официально проживал по адресу: Москва, ул. Кирова, 21, кв. 48. Это было частью Ростокинского района столицы. Оргкомитет Союза советских композиторов находился тогда в другом районе – Свердловском, на 3-й Миусской улице. ШДД там не жил, а работал в консерватории, которая в свою очередь располагалась в Краснопресненском районе.

Вывод напрашивается один. Шостакович мог ответить всё что угодно, что взбредет ему в голову. Что он – начальствующий состав, артиллерист, а острочка у него «на весь период войны». Для него это было безболезненным упражнением. Он достиг такого уровня доверия, что за несоответствия в документах строгой отчетности его никто бы не наказал. Членов ВКП(б) за малейшие погрешности в официальных биографиях, а тем более в «Личных листках по учету кадров» привлекали к партийной ответственности. Выносили выговоры с занесением и без оного в учетные карточки. Некоторых даже исключали из рядов партии с передачей их дел в НКВД. В случае с ШДД мы присутствовали перед волшебной идиллией. Создавалось впечатление, что вымышленный строгий сотрудник отдела кадров говорит композитору: «Дмитрий Дмитриевич, да бросьте вы. Пишите и отвечайте, что хотите. В общих чертах. Кто же вас будет проверять? Ведь вам можно всё».

11 февраля 1947 г., когда ШДД по совместительству оформится (потом окажется, что незаконно) на полную ставку профессора Ленинградской консерватории (продолжая работать профессором в Московской), он заполнит другой «Личный листок», уже в Ленинграде. К тому времени главный документ советского человека к своим 32-м позициям добавит еще дополнительных семь. Поразительно, что все ответы военной поры на этот раз композитор проигнорирует, но «дьяволом в деталях» подробно расскажет о своем «снятии с учета» (воинского учета). В 1944-м на этот четко поставленный вопрос, требовавший односложный ответ «да» или «нет» он благоразумно промолчал. Через два года после окончания войны, в 1947-м, он будет откровенен: «33.[…] и) снят с воинского учета по гр. I ст. 98а расписание болезней приказ НКО СССР 1942 г. № 336… предоставлена ли отсрочка от призыва на военное время (да, нет) […]». Эта статья 98 означенного приказа Наркомата обороны гласила: «Понижение остроты зрения в зависимости от стойких помутнений преломляющих сред или стойких изменений глазного дна, аномалий рефракции, а также каких-либо других причин (травма, органическое заболевание и т. п.». Пункт «а» говорил об «отсутствии глазного яблока или слепоте на один глаз или зрение на один глаз ниже 0,05 при зрении другого ниже 0,4». Больные признавались негодными и подлежали снятию с воинского учета. Эта очередная порция новой информации также не согласуется с уже известной. Наконец, еще более запутывает картину следующий ответ: «34. Состояние здоровья (имеет ли ранения, контузии, какие и когда получил)… здоров». Если здоров, то при чем же «расписание болезней» и «снятие с воинского учета» по причине чуть ли не легальной слепоты?

Вся политическая биография Шостаковича соткана из этих противоречивых казусов, не поддающихся документальному исследованию и объяснению. На четко поставленные вопросы с предложенными ответами «да» или «нет» композитор нередко отвечал и «да» и «нет» одновременно. Или упорно молчал. Или одаривал ничего не значащими «может быть» и междометиями. Нередко игнорировал обязательные вопросы и просто убегал от них. К началу Великой Отечественной ему было без малого тридцать пять лет, а подобную политическую линию защиты, обороны и наступления он выбрал в юности. Было бы наивным ждать, чтобы эта теория и практика изменились в зрелом возрасте. Наоборот, противоречия и неразрешимые конфликты в бюрократическом нарративе его жизни и творчества лишь нарастали, как снежный ком[164].

Нет сомнения в одном. Немедленно после начала войны ШДД был мобилизован на идеологический фронт. Возможно, о первом боевом задании он даже не был поставлен в известность и выполнял его еще в мирное время. Его участие было явочным, по факту. Главным военным кинопроектом советской кинематографии после 22 июня 1941 г. стали «Боевые киносборники» – коллекции художественных 10—15-минутных киноэпизодов, созданных самыми видными кинодеятелями. На съемку полнометражных художественных и документальных фильмов времени не было. Наспех склеивали альманах из трех-четырех игровых эпизодов, которые выходили в дополнение к обычным выпускам «Союзкинохроники». Примечательно, что первый киносборник № 1, вышедший на экраны 2 августа 1941 г., открывался финальными кадрами из «Выборгской стороны». Их смотрят люди в кинозале. На экране герой фильма Максим (актер Борис Чирков) под музыку Шостаковича сначала разговаривает по телефону со Сталиным. Затем подруга Максима (актриса Наталия Ужвий) провожает его на фронт. В коридоре Смольного Максим встречает «живого» Сталина и уже сам вождь благословляет закаленного большевика – героя главной киноиллюстрации «Краткого курса» – на фронт Гражданской войны. Здесь музыка Шостаковича уже звучит в полную силу. Затем Максим в костюме героя выходит с экрана в кинозал и начинается обычная кинопропаганда военного времени. Он агитирует зрителей в необходимости идти на фронт. При этом обращает внимание на экран, на котором показаны кадры киноинтервью с одним из советских летчиков. Из всех довоенных кинофильмов для зачина был выбран именно тот, что с музыкой Шостаковича. Конечно, Агитпроп ЦК и Комитет по делам кинематографии знали и помнили, что сценарий «Выборгской стороны» был отредактирован Сталиным и фильм получил Сталинскую премию 1-й степени. Для Шостаковича такой выбор был добрым предзнаменованием. Второй эпизод первого