в Тбилиси с представительной делегацией слесарей ленинградских заводов не только для того, чтобы рукоплескать цитатам из классиков грузинской литературы XIX века и не для лицезрения шедевров закавказских ковровщиков. У него, как обычно, была тайная повестка дня. По каналам спецсвязи с Лубянки через Большой дом на Литейном, где властвовал интеллектуал Гоглидзе, было передано одно деликатное поручение. Нужно было дать экспертную оценку одному музыкальному произведению, к которому главный спонсор грузинской культуры проявлял особый интерес.

Речь шла об опере Григория Киладзе «Ладо Кецховели». Шостакович знал Киладзе по предыдущей поездке в Грузию, когда Григорий Варфоломеевич руководил оргкомитетом ССК Грузинской ССР. Герой его новой оперы – Владимир (Ладо) Кецховели (1876–1903) – был одним из грузинских социал-демократов, которого в середине 1930-х годов советская пропаганда вознесла до уровня чуть ли не главного апостола большевизма в России, его сталинского победоносного крыла. За этим рекламным проектом стоял лично Лаврентий Берия. Ему требовалась обойма исторических деятелей, желательно умерших до Октябрьской революции. Доклад Берии на собрании тифлисского партактива 21–22 июля 1935 г. под названием «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье» озвучил теорию о двух центрах большевизма в России. Закавказский центр был представлен Сталиным и накрепко связанными с ним ближайшими соратниками. К 1935 г. большинство из них было на том свете, многие не дожили даже до Октябрьской революции. В том числе Владимир Кецховели, убитый тюремщиком в Метехском замке в Тифлисе в 1903 г. Но тем лучше, непогрешимее и лояльнее вождю его можно было представлять советскому обществу, мало посвященному в историю социал-демократии. Сталин такую концепцию негласно одобрил, а Берия подарил ему экземпляр первого издания доклада с верноподданническим посвящением: «Дорогому, любимому учителю, Великому Сталину. Л. Берия. 6/Х-35».

Когда доклад Берии печатался в «Правде» летом 1935-го, а затем миллионными тиражами в брошюрах разного качества, в том числе в роскошных и окантованных полудрагоценными тиснениями фолиантах, никто не мог предположить, что некоторые эпизоды из брошюры, зачитанной Берией и, разумеется, подготовленной для него услужливой бригадой историков под руководством П. Шария, через пять лет станут сюжетами для либретто многоактной оперы, монументальных картин и эпических художественных произведений. Но советская действительность превосходила любые самые смелые фантазии. Мини-культ погибшего в заключении в Метехском замке героя не ограничивался музыкальным театром. В дни торжеств был опубликован фрагмент из романа «Ладо Кецховели» Иакинте Лисашвили. Отрывок назывался «Брдзола», по-русски «Борьба». Так называлась созданная Сталиным и Кецховели социал-демократическая газета[160].

Премьера оперы «Ладо Кецховели» в четырех действиях с прологом и эпилогом состоялась 26 и 27 февраля в Тбилисском ордена Ленина гостеатре оперы и балета имени Захария Палиашвили. Либретто принадлежало перу народного артиста республики драматурга Шалвы Дадиани (еще одному апологету Сталина) и заслуженному деятелю искусств Шота Ревазовичу Агсабадзе (он же постановщик). Художник – Ираклий Ильич Гамрекели. Дирижер – Шалва Ильич Азмайпарашвили. Начало в восемь вечера. Хотя официально билеты якобы продавались в кассе, большинство зрителей были участниками и гостями сессии республиканского парламента и переодетыми чекистами. В числе приглашенных почетное место занимал Шостакович.

Что организатором этого шоу было нужно от высокопоставленного гостя? Приближался момент объявления о присуждении первых Сталинских премий в области литературы и искусства. По ставшей очевидной только позже задумке уже изначально предполагалось, что часть премий будет по преимуществу, но негласно, по какой-то квоте, предоставляться деятелям культуры Грузии. Ведь здесь родился вождь. Логично, что премия его имени должна поощрять талантливых и выдающихся соотечественников. В первую обойму кандидатов на лауреатство и вошла опера кавалера ордена «Знак Почета» Киладзе. Шостакович должен был дать ей оценку, а фактически рекомендовать или забраковать. Это и было тайное ответственнейшее поручение. Некоторая опасность была. А вдруг рекомендуешь халтуру? Опере присудят премию первой или второй степени, затем импортируют на сцену Большого в Москве или в Кировский и Малегот в Ленинграде. Поставят в главных театрах страны. На спектакль в Большом придут Сталин, Молотов, Жданов и Берия. Опера им не понравится. Они возмутятся и спросят: «Кто рекомендовал эту халтуру? А ну-ка сюда его». Услужливые вельможи тут же ответят, что оперу прослушал и поддержал Шостакович. Тот самый, из «Сумбура вместо музыки» и «Балетной фальши», приятель Тухачевского и двоюродный брат начальника из Наркомата связи. Последуют высочайшие устные резолюции. Уроки и оргвыводы зависели бы от фантазии и пределов компетенции музыковедов в штатском и кураторов советского искусства на невидимом фронте. Так что в Тбилиси задача перед композитором стояла более чем деликатная и не менее опасная. Он должен был мобилизовать весь инструментарий из своей мастерской «палаты мер и весов» для принятия единственно правильного решения. Дабы Берию с Гоглидзе не расстроить и себя не подставить под заведомо провальный проект.

Решение им было найдено. Все-таки Киладзе был сертифицированным мастером с консерваторским образованием, а не пастушком-самоучкой. В Тифлисе учился композиции у Ипполитова-Иванова, а в Ленинградской консерватории – у Щербачева. Шостакович дал об опере положительный, по форме восторженный, но по сути лаконично-сдержанный отзыв, который под заголовком «Выдающееся произведение» был опубликован в главной грузинской газете – «Заря Востока»:

«Опера „Ладо Кецховели“ произвела на меня огромное впечатление. Композитор Г. Киладзе создал выдающееся произведение.

Особенно хороши массовые сцены и танцы. Сильнейшим считаю четвертый акт оперы.

Тбилисский государственной ордена Ленина театр оперы и балета имени З. Палиашвили показал на основе музыки Г. Киладзе замечательный спектакль.

С лучшей стороны показали себя хор и особенно оркестр»[161].

Это был отзыв местного значения. Почти что для служебного пользования. Причем Шостакович написал его не от руки, а наговорил «сотруднику» газеты, который обратился к гостившему в Тбилиси композитору с просьбой высказать свое мнение о прослушанной им опере. В случае претензий все можно было списать на нерадивого репортера. Дескать, не так понял, неправильно записал, не дал на подпись для согласования. Интерпретаторы публицистики Шостаковича подобный анализ ради отрицания аутентичности авторства проделывают мастерски и постоянно. Для истории многонациональной советской культуры важно то, что «мнение» Шостаковича отметить Киладзе не пропадет. Оно будет уважено. Грузинскому композитору Григорию Варфоломеевичу Киладзе будет через месяц присвоена Сталинская премия 2-й степени в размере 50 тысяч рублей. Правда, не за оперу «Ладо Кецховели», а за симфоническую поэму «Отшельник» (по Илье Чавчавадзе), исполненную в 1936 г.

Поездка ШДД в Грузию преследовала еще одну цель. В приветствии юбилейной сессии к Сталину напрямую говорилось о городе, подарившем человечеству отца и вождя: «Обращаясь к древнему городу Гори, свыше полвека назад, Акакий Церетели писал: „Мужайся сердцем львиным, Не склоняй во прах колени. Путь просторный проложи нам. Путь грядущих поколений“. Этот путь великой борьбы за