центра – колыбели пролетарской революции – нашего Ленинграда». Немедленно были приняты энергичные меры по охране здания и имущества консерватории. Организована и начала работу команда противовоздушной химической обороны, созданы медицинские пункты, установлены круглосуточные дежурства. Консерваторская многотиражка призывала: «В эти дни нужна особая бдительность, чтобы диверсант, шпион или вредитель не мог проникнуть ни на один из участков нашего объекта. Постоянным командам охраны Консерватории нужно умножить свою бдительность, тщательно проверяя пропуска и всячески наблюдая за тем, чтобы ни одно постороннее лицо не могло попасть в здание Консерватории»[154]. Московские коллеги дождались образования «Народного правительства» Финляндии и вступления частей РККА на финскую территорию: «Мы знаем, что финляндские народ не хочет войны, что он не разделяет кровавой политики правящей клики горе-вояк. Мы знаем, что Красная Армия идет в Финляндию не как завоеватель, а как освободитель финского народа». Поэтому РККА с честью выполнит свою «освободительную миссию».

Во время «зимней войны» Шостакович не переходил советской-финляндской границы в бригадах артистов, не выезжал в расположение войск Ленинградского военного округа, не дежурил на крыше консерватории в медной каске пожарного НКВД и не проверял пропуска у КПП в поисках шпионов, диверсантов и вредителей. Его личным творческим вкладом в копилку уязвимой победы должны были стать «Семь обработок финских народных песен». Он их сделал по заказу Политуправления Ленинградского военного округа. Но «зимняя война» приняла неблагоприятный для Красной армии оборот. Провозглашенная под прикрытием кадрового сотрудника Коминтерна Отто Куусинена марионеточная Финляндская Народная Республика оказалась мертворожденной химерой. Финские песни ШДД оказались невостребованными. Они пролежат в виртуальном творческом «спецхране» композитора более шести десятилетий и будут легализованы только при приближении его столетию. Уже лишенные академического объяснения конкретной информации о заказчиках, формах оплаты и сроках исполнения[155].

«Зимняя война» окончилась не по советскому плану. Однако штурм линии Маннергейма позволил уяснить слабые места в организации, вооружении, стратегии и тактике Красной армии. Опыт будет положен в фундамент будущей победы в Великой Отечественной и во Второй мировой войнах.

Поездка в Грузию. Клятва Вождю

В 1940–1941 гг. прошли юбилеи создания советских закавказских республик СССР. Что праздновали? В конце апреля 1940 г. Молотов вычеркнул фамилию первого секретаря ЦК КП(б) Азербайджана Мир Джафара Аббас оглы Багирова из списка на награждение орденом Ленина по случаю двадцатилетия «советизации Азербайджана». Тогда Сталин исправил формулировку обоснования праздника. Не «советизация Азербайджана», а «освобождения Азербайджана от ига капитализма и установления советской власти»[156]. Подразумевалось, что свободу Закавказью принесла Красная армия, руководимая российскими большевиками. Итак, Закавказье праздновало 20-летие освобождения и установления там советской власти.

Республики соревновались в пышности и размахе торжеств. Когда в этой череде советских республик вплотную подошла очередь 20-летия солнечной Советской Грузии, 3 января 1941 г. первый секретарь ЦК КП(б) Грузии Кандид Чарквиани попросил Сталина санкционировать организацию Грузинской академии наук. Сталин согласился: «Я думаю, что т. Чарквиани прав. Голосую за. И. Сталин»[157]. Это – для начала. Затем Сталин лично внимательно просмотрел и одобрил указ о награждении самых выдающихся грузин – передовиков промышленности, сельского хозяйства, науки и искусства республики. 22 февраля начертана высочайшая резолюция: «Т. Сталин за с поправками в тексте». Чарквиани не забыл попросить орден Ленина и для самого себя. Из представленных Тбилиси кандидатов на высший орден Сталин вычеркивает фамилии всего руководства союзной госбезопасности, приехавшего в Москву ранней осенью 1938 г. в незабвенном литерном поезде. Берию – с формулировкой «ранее работавший первым секретарем ЦК КП(б) Грузии». Из раздела на «Орден трудового красного знамени» вождь исключает руководителя ленинградских чекистов Гоглидзе, ранее работавшего министром внутренних дел Грузии, Деканозова – бывшего заместителя председателя СНК, Меркулова – наркома госбезопасности Союза ССР, ранее заведующего промышленно-транспортным отделом ЦК, Кобулова – экс-заместителя НКВД Грузии, Лаврентия Цанаву – ранее начальника Колхидстроя, Степана Мамулова – бывшего заведующего сельхозотделом ЦК. Сталин оставил лишь три фамилии: Бориса Александровича Людвигова – личного помощника Берии, а до этого замдиректора Тбилисского филиала ИМЭЛ, Алексея Саджая – ранее первого секретаря Аджарского обкома и Петра Шария – бывшего зав. агитпропом Грузии. Из кандидатов на медали «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие» не тронули никого[158].

Шостакович уже хорошо знал о существовании и деятельности некоторых из этих товарищей. Ему придется услышать многие из этих имен во время работы композитором в созданном в 1939 г. по инициативе и под чутком руководстве Берии ансамбле песни и пляски НКВД и при личном общении с Лаврентием Павловичем и руководством его канцелярии. К некоторым из них он будет обращаться с посланиями. Для полноты этого аппаратного полотна «Грузины на Лубянке» добавим, что 24 апреля Политбюро примет «предложение ЦК КП(б) Грузии о командировании т. Шария П.А. в распоряжение ЦК КП(б) Грузии для работы секретарем ЦК КП(б) Грузии по пропаганде и агитации, освободив его от работы в НКВД СССР»[159].

На 24 февраля 1941 г. был объявлен созыв юбилейной сессии Верховного совета республики в Тбилиси. Понятно, что негласным спонсором торжеств был нарком внутренних дел, генеральный комиссар государственной безопасности (эквивалент маршала) Лаврентий Берия. По всей стране эту дату восприняли как собственный праздник прежде всего потому, что речь шла о родине вождя. В Ленинграде начальник ленинградского УНКВД Сергей Гоглидзе (до этого руководил кровавыми чистками в Грузии) также расценил проект как свое кровное «дело чести, дело славы, дело доблести и геройства». Под его негласным контролем прошло формирование делегации на праздник из знатных людей второй столицы. В ее представительный состав включили старейшего члена-корреспондента Академии наук профессора, психиатра, невролога и невропатолога В.П. Осипова, слесаря Кировского завода А.И. Чистякова, слесаря-стахановца завода имени Орджоникидзе Т.К. Самосейко, слесаря завода имени Сталина С.И. Слюняева, председателя исполкома Октябрьского районного совета А.А. Бубнова, технолога завода «Большевик» А.С. Локоткова и зам. председателя исполкома Ленгорсовета Е.Т. Федорова. Интеллигенцию в этом отряде из «колыбели трех революций» представляли старые знакомые – писатель-орденоносец М.В. Зощенко и композитор-орденоносец Д.Д. Шостакович (свой первый в жизни орден – Трудового Красного Знамени – он предсказуемо получил за заслуги в советском киноискусстве). Комиссару госбезопасности второго ранга Сергею Гоглидзе в литературном и музыкальном вкусах отказать было нельзя.

Юбилейная сессия Верховного совета превратила празднование двадцатилетия в безудержный поток славословий Сталину. Панегирики перещеголяли даже елейную патоку торжеств в честь «Витязя в тигровой шкуре» в 1937 г. Армянский партийный вождь Григор Арутинов передал привезенный делегацией подарок – прекрасно вытканный ковер с портретом Берии. Предсовнаркома Азербайджана Теймур Имам Кули оглы Кулиев вынес на сцену подарок азербайджанского народа. На этом ковре был выткан уже портрет Сталина.

Шостакович поехал