что она появилась в номере «Литературной газеты», посвященном выходу в свет постановления ЦК ВКП(б) о «Кратком курсе истории ВКП(б)»:

«Наша советская музыка, естественно, рождается и развивается из великих идей социализма. Мне в моей работе над Ленинской симфонией огромную помощь приносит книга, ставшая сейчас настольной у каждого советского человека, у каждого советского интеллигента. В истории партии Ленина – Сталина, в истории великих боев и побед марксизма-ленинизма каждый из нас черпает новые силы к борьбе и волю к новым победам, новое творческое вдохновение».

«Книга» в коричневом твердом переплете была сдана в набор 8 октября, подписана к печати 14–19 октября. Ее первый тираж составил полтора миллиона экземпляров. ШДД усвоил другой закон сталинской телеологии. Догмат непроизнесения всуе священных имен и понятий. Он не называет имени «Книги» (по-гречески «Библии») – «Краткого курса», но при этом мысленно ставит ее на свой письменный стол в качестве настольного путеводителя, звездочета, справочника, словаря, календаря. Мы не знаем, остался ли этот письменный стол от прежнего владельца новой квартиры Шостаковича – арестованного, расстрелянного академика Рудольфа Лазаревича Самойловича, но адрес нового постоянного места жительства композитора и последний адрес убиенного исследователя-полярника сомнений не вызывают и совпадают до последней остановки лифта и ступеньки лестницы, ведущей на последний, пятый этаж. Шостакович переселился на Большую Пушкарскую, 37, в квартиру замученного пытками и расстрелянного кавалера ордена Ленина, без зафиксированных угрызений совести.

Новый житель огромной квартиры в будущем признанного незаконно репрессированным академика, постоялец обкомовского дома-титаника причисляет себя к «советским интеллигентам» именно в том смысле, в каком сталинская социальная инженерия придумала это новое понятие о классе-прослойке и успешно применяла его в государственном строительстве. В проекте постановления о «Кратком курсе» Сталин зачеркнул такое требование: «Чтобы наша интеллгиенция стала действительно солью земли, чтобы она понимала, на какую вышку она поставлена историей, – она должна быть идеологически и политически подкована»[144].

ШДД торжественно клянется, что, несмотря на Маяковского, акынов, ашугов, сказителей, главным для него в трактовке образа Ленина («Мы говорим – Ленин, подразумеваем – Партия») отныне остается единственный ориентир – Сталин. Финал этой программной статьи, одновременно кредо и аутодафе, прозвучал обещанием новой жизни для всех, прошедших горнило великой чистки. ШДД из нее вышел победителем. Преподаватель консерватории («исполняющий обязанности профессора»), главный кинокомпозитор, видный общественный деятель.

Международный контекст опубликования манифеста также был поистине историческим. 30 сентября 1938 г. в Мюнхене Германия, Италия, Великобритания и Франция подписали соглашение о передаче Судетской области Чехословакии Германии. После аншлюса Австрии в марте это стало окончательным прологом Второй мировой войны. 2 ноября Политбюро утвердило лозунги к XXI годовщине Октябрьской революции. Призывы ЦК, публикуемые к Первому мая и к Седьмому ноября, были главными барометрами советской политической погоды. Дважды в год они замеряли ставки акций, приоритетные позиции, делали замеры не только внутреннего, но и международного положения и отношений Советского Союза с капиталистическими странами, оценки партийно-государственным руководством и прежде всего Сталиным горячих точек, потенциальных конфликтов и внутренних кризисов в Европе, Азии, а после Второй мировой войны и на глобальной сцене. В ту тревожную осень новые лозунги, как всегда, отредактировал и одобрил Сталин. Он отшлифовал правовое понятие «советская интеллигенция». Лозунг № 39 первоначально гласил, что «советская интеллигенция – это новая интеллигенция, подобно которой не знала еще история человечества». Разумеется, интеллигент Шостакович был «новым человеком», о котором мечтали в XIX веке революционные демократы. Он был советским интеллигентом по факту рождения, полученной им профессиональной подготовке в послеоктябрьской высшей музыкальной школе (петроградско-ленинградской консерватории), а также по своему трудовому опыту в государственной промышленной сфере – советской кинематографии, которая была одновременно идеологической индустрией и отраслью народного хозяйства. Он был воспитателем новых поколений советских композиторов. По объективным и субъективным причинам можно признать Шостаковича исключительно советским композитором, представителем когорты, «подобной которой не знала еще история человечества». Однако такое определение Сталину не понравилось. Он резко его откорректировал и заземлил торжественность превосходных степеней. В итоге лозунг зазвучал более прозаически и без восторженных эпитетов, просто: «Да здравствует наша советская, народная интеллигенция!» Значит, она еще до конца не сформировалась.

Время для восторгов прошло. В Европе и СССР наступали суровые предвоенные будни. Лозунги призывали: «Больше внимания политическому воспитанию и большевистской закалке советской интеллигенции!» Под этим подразумевалось изучение катехизиса «Краткого курса». Глубинный смысл призыва заключался в его скрытой иносказательности. Чем, если не «большевистской закалкой», стала для советской интеллигенции великая чистка? «Сталь», о которой писал А. Островский, не только «закалялась» в процессе, но закалилась окончательно, и появилась ее высшая марка – сталинская сталь. Шостакович начал проходить период стальной перековки раньше своих коллег. Для него она открылась двумя редакционными статьями в «Правде». Как мы теперь знаем, навеянными указаниями Сталина и проводимыми в жизнь его верным наместником в области культуры Керженцевым. Ее продолжением стали «дело Тухачевского» и аресты в близком семейном окружении. Он выдержал экзамен совести с честью и доказал успех своей перековки прежде всего ударной, стахановской работой в кинематографе, в его бригадах и коллективах с их строгой иерархией, с жесткими рамками утвержденных Политбюро тематических планов, в сроки, при бюджетах и под пристальным вниманием главного судьи, который с карандашом в руках читал многие киносценарии до их пуска в производство и просматривал картины перед их выпуском на всесоюзный киноэкран. Точно по такой схеме, которую начертал в случае с Шостаковичем лично Сталин: «Композиторами должны руководить». В конце 1937 г. наступил новый этап «перековки» – сдача политического экзамена в самостоятельных музыкальных проектах, а не в коллективных киноакциях.

Отличительной особенностью сталинской теории и практики политического руководства было то, что многие законы жизни оставались непроговоренными аксиомами, нигде не зафиксированными и не кодифицированными в апробированных словесных документах. Это отбрасывало советский опыт в досознательный этап развития цивилизации с его мифологическими экспериментами. Вещи не назывались ни своими, ни чужими именами. Список негласных табу был бесконечным. Неартикулированность законов жизни и смерти, секретов взлетов и падений, аксиом расцветов и закатов биографий, карьер, творческих судеб оставила для потомков выжженное поле загадок и бесконечных знаков вопросов. В лучшем случае рисунок жизни можно воссоздавать по пунктиру чудом сохранившихся точек. У самих современников табуированные артикулы кодов поведения и статей уголовных уложений с их ответственностью за нарушение законов бытия сомнений не оставляли. Все всё понимали с полуслова. Интуитивно. Когда секретари ЦК Андреев и Жданов предложили Сталину расшифровать в тех лозунгах ноября 1938 г. понятие интеллигенции как «кадров нашего государственного аппарата», Сталин предсказуемо такую расшифровку резко зачеркнул. Это была засекреченная информация. Зачем же ее разглашать? Кадры писателей и композиторов, особенно номенклатурные, как Шостакович, Асафьев, Глиэр,