симфонии (ор. 112) с подзаголовком «1917 год» состоится в октябре 1961 г. В другую, космическую эпоху. Накануне XXII съезда КПСС, который буквально решит захоронить забальзамированное тело И.В. Сталина. Эта программная симфония с ее четырьмя частями («Революционный Петроград», «Разлив», «Аврора», «Заря Человечества») с точностью до наоборот будет «разуметь» именно то, что композитор не хотел предполагать в 1938 г. В ней будут и «исторические события», и «биографические факты, связанные с именем Владимира Ильича». Не только факты, но и конкретные географические, музейно-экспозиционные достопримечательности (ленинский шалаш в Разливе, залп крейсера «Авроры», штурм Зимнего дворца, апофеоз II съезда Советов в Смольном). Большей визуальной иллюстративности и историко-революционной программности представить будет трудно. Композитор в симфонии даст музыкальную иллюстрацию главы VII к моменту премьеры дискредитированного, забытого и фактически запрещенного «Краткого курса истории ВКП(б)» («Партия большевиков в период подготовки и проведения Октябрьской социалистической революции»). В той же степени, в какой его музыка к «Юности Максима» была киноиллюстрацией главы IV этой библии большевизма («Меньшевики и большевики в период столыпинской реакции. Оформление большевиков в самостоятельную марксистскую партию»). Фильм «Возвращение Максима» стал мультимедйиным комментарием к главе VI «Партия большевиков в период империалистической войны. Вторая революция в России (1914 г. – март 1917 г.)». Киномузыка к «Незабываемому 1919 году» – комментарий к главе VIII «Партия большевиков в период иностранной военной интервенции и гражданской войны» (1918–1920 гг.). Первая серия «Великого гражданина» иллюстрация главы Х («Партия большевиков в борьбе за социалистическую индустриализацию страны (1926–1929 гг.)»). Вторая серия – главы XII («Партия большевиков в борьбе за завершение строительства социалистического общества и проведения новой конституции (1935–1937 гг.)»). Если бы Сталин не терял всегда интереса к своим книжно-издательским проектам и не оборвал героическую историю партии в 1938 г., то вся последующая продукция Шостаковича продолжала бы скрупулезно иллюстрировать эту героику. Не только в киномузыке, но и в грандиозной сталинистской (а затем латентно антисталинистской, что одно и то же) текстовой музпродукции. В советской истории не было другого композитора, который сделал бы столько для звуковой иллюстрации сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)».

В том памятном обязательстве-клятве ШДД подразумевался и другой лозунг эпохи. Главный довоенный апологет Сталина французский писатель Анри Барбюс вывел краеугольный догмат культа личности: «Сталин – это Ленин сегодня». Это едва ли не единственная крылатая фраза, которая осталась в массовом сознании от его оплаченной советским правительством книги о Сталине (1935). В приведенном кредо ШДД легко заменив все упоминания о «Ленине» на имя живого вождя, мы получим несколько иную, но более актуальную и верную картину:

«Но я возьмусь за эту оперу не раньше, чем напишу симфонию, посвященную И.В. Сталину. Воплотить в искусстве исполинский образ вождя – невероятно трудная творческая задача. Я хорошо это сознаю. И когда я говорю о сюжете своей симфонии, я разумею не исторические события, не биографические факты, связанные с именем Иосифа Виссарионовича, а лишь общую тему, общую идею произведения.

Я давно и упорно думаю над тем, как передать эту тему средствами музыки. Симфония задумана мной как произведение, исполняемое оркестром с участием хора и певцов-солистов. Я тщательно изучаю поэзию и литературу, посвященную Иосифу Виссарионовичу. Надо создать текст симфонии, который будут петь. Этот текст главным образом состоится [из стихотворения Маяковского „Домой!“ о Сталине]. Кроме того, я хочу использовать лучшие из народных сказов и песен об Сталине, из стихов, которые сложили о нем поэты братских советских народов. Я отбираю материалы[143].

Я не боюсь соединить в симфонии произведения разных поэтов о Сталине. Внутреннее художественное единство текста заключается прежде всего в том чувстве любви, которым дышит каждое слово народов о Сталине. Литературно-художественную целостность должна сохранить и музыка симфонии – единая по замыслу и средствам выражения. Для симфонии будут использованы не только слова народных поэтов о Сталине, но и их мелодии».

Если некоторые любители исследовать политическую историю русской музыки от Ивана Грозного до Владимира Путина и искатели в ней следов русского национализма от Дмитрия Ростовского до Альфреда Шнитке постоянно интерпретируют в творчестве Шостаковича «антифашизм» как «антикоммунизм», в воспевании им героики первой русской революции 1905 г. видят будапештское восстание 1956 г., то почему, последовав их излюбленном примеру, не заменить «Ленина» на «Сталина» в приведенной статье «за подписью» Шостаковича?

К концу 1938 г. фольклорная и музыкальная сталиниана стала процветающей индустрией. Одних только песен и хоров были написаны сотни. В следующие полтора десятилетия ШДД внесет в разработку сталинской темы огромный вклад. Она будет реализована им более чем глобально: в ораториях, кантатах, киномузыке, песнях, театрализованных спектаклях ансамбля песни и пляски НКВД. Опять-таки перефразируя Маяковского, по формуле: «Мы говорим „Ленин“ – подразумеваем „Сталин“».

К моменту завершения Большого террора тридцатидвухлетний композитор, «проваренный в чистках как соль» (образ Осипа Мандельштама), проверенный, допущенный в узкий круг высшей музыкальной элиты, обретает окончательное понимание и видение сталинского этапа истории советского общества. Это обусловит его (и миллионов соотечественников) мировоззрение в годы антисталинского хрущевского десятилетия, а также антихрущевского двадцатилетия правления Брежнева, из которого композитор проживет одиннадцать лет.

В смысле отражения образа Сталина и эпохи его обещание будет исполнено точно и даже перевыполнено. Пророческим видением собственного будущего творчества он описывает свою послевоенную текстовую музыку. Разумеется, еще никто не предвидел близкого начала Второй мировой войны, а тем более Великой Отечественной: «Симфония задумана мной как произведение, исполняемое оркестром с участием хора и певцов-солистов. Я тщательно изучаю поэзию и литературу, посвященную Владимиру Ильичу. Надо создать текст симфонии, который будут петь. Этот текст главным образом состоится из стихов поэмы Маяковского о Ленине». Советская действительность созидалась формулами. Люди ленинско-сталинской эпохи функционировали, творили новое и разрушали старое, восстанавливали и перестраивали окружающий мир, возносили и уничтожали его строителей при помощи взаимозаменяемых символов и словесных клише. «Оркестрами с участием хора и певцов-солистов» будут исполнены «Песнь о лесах», «Над Родиной нашей солнце сияет» («Кантата о партии»), Тринадцатая и Четырнадцатая симфонии, «Казнь Степана Разина». Певцами-солистами соло под аккомпанемент будут озвучены «Еврейские песни» и бесчисленное количество текстов, всегда апробированных цензурой (Главлитом), опубликованных в советских издательствах и в периодике и никогда (подчеркнем это местоименное наречие) в самиздате или в русскоязычной эмигрантской литературе. Поэзия и литература композитором изучались тщательно. Он был их непревзойденным знатоком. Тексты будут петь, музыка подчиняться им, в том числе законам их подцензурного бытия. Маяковского заменят Евгений Долматовский и Евгений Евтушенко, прошедшие цензуру переводы Микеланджело, стихов английских поэтов и испанские песни, а также сатиры Саши Черного и стихи Марины Цветаевой. Все под разрешительным грифом советской цензуры – Главлита.

Наконец, главный в программной статье в ноябре 1938 г. акцент пришелся на торжественный финал. Неслучайно,