мир и покой лучшего и талантливейшего композитора нашей советской эпохи? Только у скрытого врага, саботажники или предателя[136].

В титрах фильма, когда он выйдет на экраны, фамилия композитора будет стоять сразу после авторов сценария и до режиссера. Это будет беспрецедентным признанием. В фильме будет всё. «Аулы идут!», «Помощь идет! Красная армия с вами, друзья!». Правда, марш «Мюриды Октября» будет заменен парадом частей красных казаков перед человеком, похожим на Кирова, который как автомат будет провозглашать один лозунг за другим: «Да здравствует дружба народов!», «Да здравствует Красная Армия», «Да здравствует советский казак!», «Да здравствует товарищ Ленин!».

В июне – июле 1937 года ШДД удержал титул короля киномузыки и потому спасен от привлечения к «делу Тухачевского». Вызовом законам советской политической культуры довоенного сталинизма. При помощи усилий и героической поддержке своих друзей, соратников, коллег (Эрмлера, Трауберга, Козинцева и Арнштама). Благодаря своей политической мудрости, воле и виртуозному следованию авторской политике «мер и весов». Его исключение из кинопроцесса грозило бы катастрофическими провалами, многотысячными, если не миллионными издержками государственному бюджету. Это можно было бы квалифицировать как вредительские потери для всей киноотрасли. В итоге помешало бы, приостановило и даже парализовало работу крупнейшей киностудии страны – ордена Ленина «Ленфильма». Эта киностудия была любимым детищем Бориса Шумяцкого. В ущерб «Мосфильму». Акции самого Бориса Захаровича этим летом резко качнулись вниз. Прежде всего из-за вскрывшихся финансовых махинаций в киноотрасли. Падение акций не будет останавливаться до его публичной дискредитации в январе следующего года, снятия с работы, ареста, тайного судилища, расстрела, анонимной кремации и развеяния праха в безымянной братской могиле. Защита Шостаковича, его спасение для судеб важнейшего большевистского искусства были делом чести не только для Шумяцкого, но и для двух партийных хозяев города – Андрея Жданова и Александра Щербакова. Без музыки ШДД питерские кинопроекты к октябрьской годовщине оказались бы проваленными. А их за ним на июнь 1937 г. числилось три.

К началу июля могло показаться, что ураган «Тухачевский» прошел стороной мимо ШДД. 4 июля «Ленинградская правда» сообщила о начале съемок на «Ленфильме» «Великого гражданина», уже четвертого кинопроекта с участием ШДД. Вряд ли случайно, но следующий день, 5 июля, та же газета напечатала краткую, но исключительно важную рецензию ШДД на оперу Олеся Чишко «Броненосец „Потемкин“», которая была названа «несомненно большой победой Кировского театра», его оркестра, хора, солистов и особенно дирижера Ария Пазовского. Неизмеримо большей победой стал факт публикации в главной газете второй столицы мнения именно ШДД. Это означало, что горком и обком, их Агитпроп и Культпрос, а значит, опосредованно и вождь ленинградских коммунистов Жданов и второй секретарь обкома Александр Щербаков взяли композитора под свою защиту и юрисдикцию. ШДД написал в рецензии, что Кировский театр вновь «становится в ряды ведущих театров Союза». Опосредованно в ряды ведущих композиторов вновь становился и Шостакович. Ведь ему доверили рецензию.

На улицах города, разморенного тропической жарой и уставшего от грохота трамваев и клаксонов авто, были развешаны транспаранты с призывами: «Ни одного трудящегося, не подписавшегося на заем укрепления обороны!» В Театре имени Кирова, несмотря на отпуска и гастроли, за один день подписались на сумму в 260 100 рублей. Худрук театра Пазовский приписал: «Защита советских границ есть защита свободного труда. Приветствую выпуск Займа Укрепления Обороны и подписываюсь на 4000 рублей»[137]. Возвращение в лоно родного Советского государства его полублудного сына Шостаковича по законам жанра должно было найти соответствие в форме высшего выражения любви – в материальном приношении. 4 июля та же газета не преминула сообщить:

«Дружно идет подписка на новый заем среди работников искусств. В Управлении по охране авторских прав на 4 июля подписка достигла 185 тысяч рублей. Среди подписчиков – композиторы, драматурги, либреттисты, сценаристы и т. д. Композитор Дунаевский подписался на 30 тыс. руб., Дзержинский – на 20 тыс. руб., Стрельников – на 6 тыс. рублей, Асафьев – на 5 тысяч рублей, Шостакович – на 4 тысячи рублей.

В театре Оперы и Балета им. Кирова подпиской охвачено 1036 человек на сумму 268 тыс. руб. Заслуженный артист республики Печковский подписался на 4 тыс. руб., народный артист республики Пазовский – на 4 тыс руб., заслуженный деятель искусств Журавленко – на 2 тыс. рублей».

ШДД фактически безвозмездно передал государству четыре тысячи рублей (профессор Мясковский в месяц получал в консерватории триста). Предчувствуя, что никогда назад ничего не получит. Подарил столько же, сколько дирижер Пазовский, на одну тысячу меньше, чем очень богатый (по советским меркам) Асафьев (чьи балеты не сходили со сцен Кировского и Большого, он мог бы поддержать обороноспособность Родины и более внушительной суммой) и на две тысячи меньше спасенного в «кировский» покос фольксдойче Стрельникова (он же фон Мензенкампф).

Казалось, что прощение Шостаковича было завершено. Ударение поставим на слове «казалось».

Жанр покаянного письма

К 5 июля создалось впечатление, что беспартийный композитор прошел круги негласной проверки на лояльность режиму и был признан незапятнанным связями с расстрелянным маршалом Тухачевским. Начало работы над «Великим гражданином», публикация рецензии Шостаковича на революционную оперу «Броненосец „Потемкин“» в Кировском театре, обнародование факта покупки им облигаций государственного займа на сумму в четыре тысячи рублей. Эти сигналы из «охранной грамоты» были поданы на важном, но все-таки локальном, а не на всесоюзном уровне. На страницах «Ленинградской правды» («Красная газета», а до нее «Вечерняя красная газета» были ликвидированы, также став жертвами большой чистки). Защищая ШДД, ленинградские власти действовали в том числе по конъюнктурным соображениям, а отнюдь не из-за идеалов пролетарского гуманизма. Они оберегали остатки своей административной автономии и право контролировать местную культурную жизнь и кадры литературы и искусства. Незыблемые привилегии времен руководства города на Неве Кировым после его убийства начинали существенно урезываться.

К 5 июля казалось, что атака на Шостаковича была отбита. Однако на следующий день в «Правде» появилась статья Е. Родзевича «На позициях „невмешательства“. Речь в ней шла о начальнике радиоуправления Наркомата связи СССР „враге народа“ В. Шостаковиче. Инициал „В.“ не совпадал с „Д.“ (Дмитрием), но массы читателей на эти детали внимания не обращали. В том числе полуграмотные чекисты низшего уровня служебных иерархий. Автор доноса в „Правде“ на уже допрашиваемого с пристрастием писал, что под руководством арестованного „сознательно разрушалось оборудование радиостанций и узлов, затягивалось новое строительство, удорожалась стоимость его. Так в 1932–1933 годах начали строиться радиостанции в Якутске, Минске, Свердловске и некоторых других городах. Но и по сей день строительство этих радиостанций не закончено. В 1935 году был составлен проект строительства радиостанции в Петропавловске-на-Камчатке. Сейчас установлено, что этот проект страдает