повышать политическую бдительность, глубже усваивать теорию и практику большевизма, бороться с беспечностью и политической близорукостью.

Еще теснее сплотимся вокруг партии и любимого вождя мирового пролетариата – товарища Сталина!

Приветствуем наш славный НКВД во главе с наркомом т. Ежовым, сумевшим распутать нити подлого заговора и тем нанести сокрушительный удар коварным планам фашистов, готовящих войну против нашей великой родины».

По поручению собрания переданную в печать резолюцию подписал «президиум», а именно: Владимир Владимирович Щербачев, Владимир Михайлович Дешевов, председатель Ленинградского горкома (профсоюза) композиторов Арсений Павлович Гладковский, пианист и композитор Нестор Николаевич Загорный, отв. секретарь ЛОССК Владимир Ефимович Иохельсон и композитор и дирижер ленинградского «Мюзик-холла» Константин Михайлович Аренков. То не был президиум правления ЛОССКа. Это – люди, сидевшие на собрании за столом под красным бархатным сукном[133]. О связях Шостаковича с Тухачевском не знали разве что те, кому было неведомо имя композитора. Его подписи под письмом нет, потому что в президиуме его не было. Ответ прост.

В те труднейшие и решающие для дальнейшей жизни и творчества биографии ШДД дни в ленинградской печати пунктиром проскальзывают лаконичные сообщения – косвенные свидетельства о его борьбе за выживание. Возможно, помимо его воли. Героя нес поток наводнения, вызванного гигантским цунами. Композитор, всю жизнь игравший сложные шахматные партии на сеансах одновременной игры, и на этот раз имел шанс на спасение благодаря своей поливекторной многоликости. Спасение было не в чистой музыке, а в прикладной – в кино. К лету 1937 года он стал неприкасаемым участником грандиозного сталинского кинопроекта. Дисциплинированно следовал указаниям вождя, которые тот дал Шумяцкому после публикации «Сумбура». Он денно и нощно работал в киноиндустрии. Когда в середине июня в магазины Партиздата и Книгоцентра поступает брошюра С. Уранова «О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок» (тираж 75 тысяч экземпляров, издательство «Ленинградская правда»), то в Луге, в колхозе «Толмачевец», «Ленфильм» уже вовсю ведет съемки фильма «Дальний Восток» («Волочаевские дни»)[134]. Музыку к нему пишет Шостакович (ор. 48). Кому бы пришла в голову безумная мысль тревожить (арестовывать) композитора, работавшего над столь актуальным антисамурайским фильмом? Не проходит и трех дней, как ленинградцам сообщают о фильме «Выборгская сторона» – третьей и последней серии из многосерийного «Максима». Козинцев и Трауберг беседуют с корреспондентом «Ленинградской правды» и рассказывают о том, что в новом фильме будет показано взятие Зимнего дворца, создание первых наркоматов, национализация Госбанка и разгром Учредительного собрания. На роль Ленина намечен заслуженный артист РСФСР Василий Ванин (выберут Максима Штрауха). Режиссеры не знают, что сценарий фильма скрупулезно изучит Сталин и даст руководящие ценные указания. Когда фильм выйдет на экраны, в нем в роли Сталина появится малоизвестный в СССР актер Тбилисского театра имени Шота Руставели Михаил Георгиевич Геловани (одновременно он снимался в роли Сталина в «Великом зареве» М. Чиаурели). Со временем Геловани станет эталоном изображения образа вождя в кино. Съемки начнутся в Ленинграде вот-вот, в июле. Авторы рапортовали, что рассчитывали закончить проект к 20-й годовщине революции. Сроки – нереальные, но тем, кому нужно было прочитать подтекст рекламы, становилось ясно, что и в этой новости с кинофронта подспудно была зашифрована фамилия ШДД. Если он написал музыку к двум первым сериям трилогии, то и к завершающему апофеозу тем более[135]. Невидимая рука Фортуны на глазах и прилюдно выводила Шостаковича из смертельной ауры сферы влияния казненного маршала.

Так ленинградский кинофронт сделал два прицельных предупредительных выстрела в защиту своего главного композитора. Эффект был ожидаемым. Выданную Сталиным Шостаковичу после провала «Леди Макбет» охранную грамоту никто отменить не мог. Она была действенна, как никогда. Шостакович был и оставался в сталинской личной номенклатуре. Строительство двух рубежей наступательной обороны показалось мало. Завершающим аккордом в деле защиты ШДД стала статья, опубликованная в той же «Ленинградской правде», на ее «Литературной странице» за подписью журналиста Давида Славентантора. В ней сообщалось о кинопроекте Тихонова и Лео Арнштама под названием «Друзья». Автор с удовлетворением признал, что киносценарий представляет собой законченную литературную вещь. Это история двух бедняков – худого и хмурого осетина Беты и ингуша Мусы – лоснящегося и благодушного толстяка, напоминающего Санчо Пансу. До революции они все время враждовали, крали друг у друг лошадей, ругались на почве межевания соседних полей. Затем из-за конфликтов с князями и богатыми казаками им не оставалось ничего другого, как уйти в абреки. На горной дороге они повстречали бежавшего из политической ссылки русского рабочего Алексея и становятся его кунаками. Но «Алексей» был непростым человеком. Орган Ленинградского обкома ВКП(б) авторитетно объясняет: «А русский человек Алексей, в чертах которого виден С.М. Киров и которому посвящен сценарий Н. Тихонова и Л. Арнштама „Друзья“ (опубликован в журнала „Звезда“ за 1936 г.), ушел в горы и там, в пещере, нашел восставших против царской власти кабардинцев во главе с молодым кузнецом Умаром. Нашел их и стал их другом». Так, под руководством русского большевика Алексея (читай – Кирова) возникла в горах интернациональная организованная полувоенная группа «друзей» из представителей трех титульных народов Северного Кавказа, к которой присоединился молодой казак Назарка и юная Шуанет. Апофеозом этой фантасмагории стало включение в группу жены Алексея Веры, к тому же с ребенком. Это было авторской выдумкой и лакировкой действительности. У супруги Кирова, хронически больной Любови Львовны Маркус детей не было, и в своей революционной юности по горным дорогам, пещерам и ущельям она не шаталась. Пока из сценария было непонятно, как в нем появились окружившие друзей белогвардейцы. Но то – легко исправляемая деталь.

Сценарий «Друзей» был проникнут музыкой. Музыкой Шостаковича. По сценарию заключительные эпизоды фильма звучали как «патетическая музыка»: «Издалека слышен гул. Что это – пушки Красной Армии или горные обвалы?» Нет, это пушки! «Ветер донес из-за перевала до отряда песню Красной Армии. И тогда отряд друзей двинулся ей навстречу с песней о „мюридах Октября“, с песней навстречу белым, уходящим от сокрушающего напора Красной Армии». Финальный апофеоз виделся авторам сплошным киноклипом (музыкальность «Чапаева» долго не давала покоя советским кинематографистам): «– Вперед! Вперед! – кричал Алексей, и Бета еще громче пел песню, грозную горскую песню о революции, о русском человеке Алексее, о поражениях и победе… И песня, что пели горцы, сошлась с песней, что пели в отрядах красных». Кто, кроме Шостаковича, мог создать политически правильный гимн «Мюриды Октября»? Прочитав через десять дней после казни Тухачевского, утром 24 июня, в «Ленинградской правде» синопсис этого сценария, у кого из чекистов и негласных бойцов невидимого фронта могла возникнуть абсурдная, если не преступная мысль потревожить