отдельные слова и фразы, из которых он сделал вывод, что находится в некоем тайном убежище ополченцев. Здесь они, похоже, пережидали плохие дни и обсуждали свои планы. У этой новости была и плохая сторона. Не похоже, чтобы они были фанатами Ёна, ведь он был до сих пор связан. Значило ли это, что предполагалось, что Ён не выйдет отсюда живым? Он поморщился.

– Морщится, – проворчал Нангиль, глядя на Ёна. – Небось на японских харчах жил.

По меркам жителей этой реальности Ён уж точно питался как король. У него всегда был доступ к разнообразной свежеприготовленной пище, любое мясо было в его распоряжении, а ещё пицца и тортики – здесь, наверное, не каждый богач мог похвастаться такими яствами. И даже в мифологической древности всё было совсем неплохо.

– Пора приступать к делу.

Ёк Кичхоль встал из-за стола. Остальные поднялись за ним. Никто из них не торопился сделать первый шаг в сторону Ёна, только смотрели на него злыми взглядами.

Ёна начала бить крупная дрожь. Сам он как будто не боялся, но вот тело, похоже, было иного мнения.

– Ты нам всё расскажешь, – наконец решился Кичхоль. – Или мы поможем тебе рассказать.

– Я всё расскажу, – поспешно ответил Ён. – Только я ничего особенно не знаю.

– Думаем, ты знаешь, предатель! – крикнула Суён.

Джи Сокджин достал из кармана записку и, подойдя, протянул её Ёну.

– Читай.

Только не опять. Опять ему в лицо тыкали иероглифами, которые он не понимал. Только на этот раз японскими.

– Читай, студентик!

Джи Сокджин свёл брови и смотрел на Ёна с откровенной неприязнью. Никогда раньше у него не было такого взгляда.

Ён только тяжело вздохнул. Он, похоже, был абсолютно безграмотным: ни китайского, ни японского. Если бы он знал, что его ждут такие приключения, то выучил хотя бы на начальном уровне языки.

– А что здесь должно быть?

Несмотря на то, что Ён точно раздражал Проводников, никто словно бы не решался его ударить. Наоборот, они неуверенно переглядывались, словно не знали, что делать дальше.

Образованные люди, которые не привыкли к жестокости, вдруг понял Ён. Причинять боль другим не так легко, как кажется.

– Я действительно не понимаю японский, – признался Ён. – Но знаю человека, который сможет помочь.

– Ли Джун, – утвердительно произнесла Ан Сонджа.

Интересно, была ли она здесь шаманкой? Или новые управленцы страной запретили все религии, кроме буддизма?

– Тогда вы его тоже знаете?

– Ты с ним близок, не так ли? – спрашивая, Нангиль многозначительно посмотрел на Кичхоля.

– Я бы так не сказал. Думал, мы…

А что он, собственно, думал? С Создателем он, разумеется, не был близок. Восхищался им разве что. И то когда-то давно. Или, может, думал, что Лаки его друг?

Но они не были друзьями. Ён для Ли Джуна был чем-то вроде подопытной крысы. Или даже хуже, потому что, и Ён это быстро понял, над ним проводили воспитательную работу. Наказывали.

И за что? Только за то, что он осмелился захотеть спасти свой мир? Нет, Ли Джун и правда…

– …полный придурок, – закончил свою мысль Ён.

– Что? – удивился Сокджин.

– Ли Джун полный придурок.

– Не слушайте его, – фыркнула Суён. – Он просто притворяется, что не близок с ним. Все знают, что они неразлучны.

Значит, в этой жизни тело Ёна дружило с Ли Джуном. Это ведь не могло быть случайностью?

– Провёл некоторое время рядом, но мы не друзья.

– Не ври, – пробасил Кичхоль. – Ты с Ли Джуном, а он якшается с японцами. Вы предатели страны!

Так вот кем они его считают! Можно было, конечно, догадаться, но не осталось сил думать.

– Вы хотите сказать, что Ли Джун здесь помогает японцам?

Проводники единодушно рассмеялись.

– Он их пёс.

– Этого не может быть, – уверенно возразил Ён.

Но мог ли он быть уверен? Было ли Создателю дело до сторон? Он довольно отчётливо объяснил свою политику невмешательства. Люди для него всё равно что бездушные фигурки на поле. Но всё-таки… Нет. Это не могло быть правдой.

– Рассказывай, что знаешь. Где японцы прячут памятники нашей культуры?

Едва Кичхоль замолчал, как Суён принялась перечислять драгоценные тексты:

– «Оставшиеся записи о Трёх государствах»[66], «Рифмованные записи о королях и императорах»[67], «Записи о поколениях хваранов»[68]…

Ён ужаснулся. Всё это было похищено?

Ан Сонджа вышла вперёд.

– Ты всё правильно понимаешь. Захватчики собираются показательно сжечь наше великое культурное наследие. Они планируют устроить большой костёр на похоронах короля Кочжона.

– Так сейчас февраль? – догадался Ён.

Если упомянули похороны короля, значит, это был 1919 год, а значит, уже скоро должно было случиться великое Первомартовское движение. Тридцать три корейских интеллектуала подписали и огласили Декларацию независимости. Тогда это вызвало волну мирных протестов и демонстраций по всей стране, более двух миллионов человек участвовали в них.

Правда, Ён не помнил ничего про сжигание реликвий. Наверное, это нюансы этой реальности.

– А мы можем узнать что-то о местонахождении памятников культуры? – вопрос был обращён к Разработчикам.

Уведомления не замедлили появиться, и пока Проводники возмущались заданному вопросу, Ён читал.

[<Благой Вестник> не может плакать, но уверен, что <Учитель> и <Дух Чайника> отключились и не могут подключиться]

[<Его Темнейшество> чувствует, как его связь с этой веткой слабеет]

[<Просветлённый> сообщает, что не видит никакой информации по миру]

[<Бессмертный Тридцать Три> убеждён, что они чужды этому миру]

Ён опустил голову на грудь. Было страшно признавать, что он не готов остаться без Разработчиков. Раньше они всегда были рядом, не делом, так словом.

– От меня мало пользы, – заговорил Ён. – Но я готов доказать, что я на вашей стороне, любым способом, каким скажете.

Проводники заметно растерялись. Похоже, разговор шёл не так, как они ожидали.

– Какое у вас ближайшее дело? Я сделаю это за вас. Один. Проверьте меня.

– А это может быть мысль, – Нангиль повернулся к Кичхолю.

Тот покачал головой.

– Нет, слишком рискованно.

– Это рискованно сейчас. А так мы ничего не потеряем.

– Вы говорите о ночной миссии? – вклинилась Суён.

– Испытайте меня, – повторил Ён. – Доверьтесь мне. Я кореец, как и вы.

– Попробуем, – решительно сказала Ан Сонджа.

Следующее Ён помнил плохо. Ему дали что-то нюхнуть, после чего он провалился в глубокий сон. Пришёл в себя лишь однажды, понял, что его везут на телеге, а затем ему опять пихнули что-то под нос.

В следующий раз очнулся лежащим, словно пьянчуга, на дороге. В руках у него была записка: «Встреться с мистером Кимом в Чхангёнгуне, он передаст тебе информацию о корме для