а вела свой род от бога Хабэка. Этот бог, как известно, всегда покровительствовал правителю Японии.

– Это всего лишь легенда, богов здесь нет, – устало перебил его Джун, и Тадао на миг растерялся. – Только люди, их выборы и поступки.

– Ты прав! – вдруг воодушевился Тадао. – И мы выбрали помочь корейцам с культурой, наукой и привнести прогресс. А то бы так и бегали с дубинками и пользовались примитивным языком.

Джун ничего не ответил на это оскорбление корейцев, только присел на стул напротив, перекатывая в пальцах запонку с гравировкой Huntsman. Ждать Ёна оставалось недолго в сравнении с тем, сколько жизней он уже прождал. Но сейчас нетерпение было сдерживать сложнее.

В комнату тихо вошла Хёнджу, не подымая взгляда от серебряного подноса, на котором располагалось лучшее спиртное, что было в доме.

– Почему ты это делаешь? – резко спросил Джун. Не хватало ещё, чтобы Хёнджу пришлось обхаживать захватчиков.

– Пришла утешить тебя, – захрюкал от смеха Тадао.

От отвращения у Джуна скривился рот. Он поднялся с места, намекая, что время приёма гостей закончилось, и подошёл к двери, приоткрывая.

– Ладно, – раздражённо кинул японец, отправляясь на выход. – Тогда сегодня я буду развлекаться один. Хотя к вашим кисэн ходить никакого удовольствия, не улыбаются, игнорируют… Словно я призрак!

Тадао ушёл. Только сейчас Джун обратил внимание, что на лбу у Хёнджу все ещё была кровь.

– Подойди, – приказал он.

Джун усадил Хёнджу вместо себя на стул, обитый бархатом, и достал из ящика антисептик с ватой.

– Почему тебе до сих пор не обработали рану? – спросил тихо Джун, с заботой промакивая ссадину на лбу Хёнджу.

Она промолчала. Джун догадался, что никто из слуг не проявил должного внимания к неизвестно откуда взявшейся хозяйке дома. Было непривычно, что Хёнджу не позаботилась о себе сама.

– Один мудрый человек как-то сказал, что наше поведение заразно. – Джун вздохнул и подул на царапину. – Ты теперь в безопасности, поэтому, пожалуйста, заботься о себе. Не давай делать себе больно, не давай себя в обиду. Я всегда встану на твою сторону.

– И что я могу делать со своей безопасностью? – быстро спросила она.

– Я не могу тебе указывать. Ты свободна.

– Спасибо, – сказала она и тихонько ускользнула.

Судьба Хёнджу в этой Корее была изменена. Даже не так. Создатель вмешался и изменил одну судьбу. Насколько же человеческий поступок с его стороны.

Глава 15. Есть ли работа профессионального допрашиваемого?

О многом можно поразмыслить, пока лежишь связанный в каком-то погребе. Например, что неделя выдалась тяжёлой. Двенадцать дней назад Ён бы сказал, что выбрать кофе, когда с утра торопишься на работу, тяжело. Сегодня официально мог заявить, что быть избитым до смерти тоже довольно тяжело. Как ни странно, выбор кофе от этого легче не становился.

Размышления прервала огромная фигура Ёк Кичхоля, появившаяся в дверях. Ему пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться через низкий проём. Следом за ним шли Нангиль и Джи Сокджин, неся лёгкий переносной столик, а позади Суён с Ан Сонджа, держа в руках миски и кастрюльку.

Бахнув всё это с грохотом в дальнем от Ёна углу, они уделили внимание и ему. Суён подошла ближе и вытащила кляп у него изо рта.

Ён, которого одолели навязчивые мысли о кофе, тут же заговорил:

– А нет ли у вас кофе? Думаю, я бы жизнь отдал за чашку кофе.

На секунду призадумался и добавил:

– Буквально даже, а не фигурально.

Честно говоря, он заслужил передышку. Неизвестно, что Проводники в этом мире собираются с ним сделать, но если бы ему дали чашечку кофе…

– Кофе, – фыркнула Суён.

– Вот наглец, – Нангиль подошёл ближе и замахнулся.

Ён перевёл на него взгляд: наверное, он заразился некоторым фатализмом от Создателя. Он так спокойно взирал на поднимающуюся руку, словно больно будет не ему, словно и тело не его.

– Помалкивай, – Нангиль так и не смог донести руку до лица Ёна.

– Ладно-ладно, – Кичхоль гремел посудой. – Давайте поедим, пока не остыло.

– Именно, – произнесла Ан Сонджа. – Допросить ещё успеем.

Джи Сокджин тут же добавил:

– Так любезно было поделиться едой со стороны…

– Тихо, – зашипели на него все.

Собрались опять все те же, подумал Ён.

Проводники вновь играли некую значимую роль. Кем же они были? Участниками ополчения? Почему каждый мир, в котором Ён оказывался, был на грани катастрофы? Потому что Создатель сдался – и все миры подлежали исчезновению?

В этот раз Проводники меньше всего походили на себя. Все они выглядели измождёнными, с простыми причёсками и в простых белых одеждах, только у Суён была чёрная юбка.

Однако в их глазах горел огонь, идущий прямиком из сердца. Эти люди знали, за что боролись. Огонь был такой силы, что Ён чувствовал, как он захватывает и его. Во времена японской оккупации корейцы объединялись по всему миру, чтобы отстоять независимость страны.

Проводники тем временем поставили на стол пять плошек, и Кичхоль принялся накладывать непонятную (и сильно пахнущую) массу в тарелки. Аромат её показался знакомым с детства, и Ён вспомнил. Это был рис, перемешанный с отходами алкогольного производства. Такой им давали попробовать на детском мероприятии в день независимости Кореи.

Если люди не отказывались даже от барды, значит, Проводники в этой реальности голодали.

Было странно наблюдать, как утончённая в его реальности Суён ест эту массу, как ковыряется в ней Ан Сонджа. Это было неправильно и несправедливо.

Ён заметил, что Ёк Кичхоль положил себе меньше всех, несмотря на то, что был самым крупным. Нангиль и Сокджин, думая, что никто не замечает, отложили от себя по ложке для Кичхоля.

Вероятно, не было случайностью, что те, кто в современной Корее спасал мир от аномалий, оказывались защитниками страны в каждой другой реальности. Не быть равнодушными к тому, что происходит вокруг, – сложнейшее дело на земле. А бороться во имя лучшего… на это нужен совершенно другой вид смелости. Даже отчаянности. Ты должен быть готов пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнями дорогих тебе людей.

Было ли это глупой жертвой? Рисковать всем, пока другие пребывают в безопасности, помалкивая?

Глупо ли поступил сам Ён, умерев за страну и семью, до которых ему технически не было дела?

Наверное, глупо.

Но он сделал это во имя добра и чтобы остаться верным себе. Не изменять себе, даже когда страшно – вот что по-настоящему важно. И если остаться собой до конца, значит, победа уже случилась. По крайней мере, в этом был уверен Ён.

Проводники тихо переговаривались между собой, и Ёну удавалось услышать только