на мужчинах так же хорошо, как в эту эпоху. Было что-то величественное в костюмах-тройках и в том, как держали себя аристократы этого поколения. Джун в целом выглядел как человек, который не носил других одежд, кроме пиджака. Всё в нём – от аккуратно уложенных волос до идеальной складки на рукаве – казалось естественно элегантным. Черты лица были мягкими, создавая ложное впечатление тёплого выражения. Глаза же, наоборот, были холодными, пронзительными. Обманутые первым впечатлением люди неизменно чувствовали себя некомфортно под его взглядом.

Ведущий объявил выход невесты. И тут Ён впервые как-то осознал: Создатель женится. Сейчас, у него на глазах. Неужели он нашёл человека, с которым хочет провести своё «долго и счастливо»?

На каменной дорожке в белом платье появилась Хёнджу.

Ён ожидал увидеть кого угодно, но не её.

Эта Хёнджу отличалась от себя привычной: от её былых величия и грации не осталось и следа. Она шла, кидая неуверенные взгляды вокруг, словно спрашивая у окружающих: «Можно ли мне тут находиться?», плечи были напряжены. Хёнджу то опускала голову, то вскидывала подбородок, будто пыталась найти в себе смелость. Она была словно кукла, красивая, но сломанная. Ён поймал взгляды мужчин, которые останавливались на ней, и ему вдруг стало противно, даже захотелось самому выйти вперёд и защитить Хёнджу от них.

– Прибыл генерал Сугимото Макото! – объявили громко, и все присутствующие, несмотря на разгар свадебной церемонии, встали, отдавая честь вошедшему в сопровождении двух других японцев пожилому широкоплечему мужчине.

Тот прошёл, не удостоив никого взглядом, и по-хозяйски сел на оставленное для него V.I.P.-место, куда тут же официанты принесли шампанское. Генерал уселся, широко расставив ноги, и направил тяжёлый взгляд на Хёнджу. Он подал сигнал продолжать процессию, но сидел с каменным лицом. Ён невольно подумал обо всех этих мужчинах, которые полагали, что мужественность равна равнодушию и отсутствию эмоций. Словно настоящий мужчина был синонимом социопата.

Что тут происходило? Ён усиленно пытался «прочесть» ситуацию. Свадьба не была похожа на радостное событие. Даже наоборот, походила на постановку, в которой все отыгрывали выданные им роли. Режиссёром, вне всякого сомнения, выступал генерал.

Или всё-таки Джун?

Лицо Джуна было совершенно нечитаемым, даже безжизненным. Казалось, что начни Ён прямо сейчас танцевать тверк, он бы и этого не заметил.

Хёнджу тем временем поравнялась с генералом.

– Красавица, – проронил генерал Сугимото на японском.

Выражение лица Джуна всё же поменялось. Промелькнуло омерзение. Похоже, он был готов выйти вперёд, но Хёнджу справилась с ситуацией сама.

Она поблагодарила, одеревенело поклонилась и продолжила путь к Джуну.

Свадебный ритуал начался.

Джун мельком посмотрел на Ёна, разворачиваясь к алтарю, как вдруг застыл и вернул взгляд на него.

На мгновение всё словно бы перестало существовать, остались только они вдвоём. Удивлённый взгляд напротив негодующего.

«Зачем ты меня сюда притащил?» – спрашивал Ён.

Взгляд же Создателя, как обычно, оставался нечитаемым. Только губы Джуна тронула мягкая улыбка, словно бы он приветствовал старого друга после долгого путешествия.

«Добро пожаловать!» – обратился Джун взглядом.

Добро пожаловать? Ён едва не задохнулся от возмущения. Он бы прямо бросился на него, схватив за лацканы, однако свадебную церемонию никто не останавливал.

– Да, – проговорил Джун, не отводя взгляда от Ёна.

«Нет», – ответил Ён. В этот раз он не будет играть роль испытуемого. В этот раз, какой бы ни была задумка Создателя, ему придётся разбираться самому.

Раздалось финальное «…объявляетесь мужем и женой», но вместо поцелуя в невесту прилетел камень и рассёк ей бровь.

– Японские шестёрки! – крикнул официант, и его тут же сразила пуля офицера.

Гости начали кричать, японцы повыхватывали пистолеты, а в ресторан ворвались корейцы в белых мешковатых одеяниях. На фоне вылизанных образов собравшихся они выглядели дикарями с вилами, самодельными дубинками и кухонными ножами. Японцы в едином порыве окружили генерала. Они не стали выяснять ситуацию, просто палили в корейцев. Белый быстро окрасился в алый.

– Верните независимость Корее! – выкрикивали из толпы.

– Долой варваров!

– Смерть предателям!

Но слова застревали в горле убитых.

– Ён!

Несколько японских солдат уводили Хёнджу и господина Муна, ещё парочка прикрывала Джуна. Он схватил Ёна за запястье и потащил прочь.

Но Ён вывернул руку из захвата. Стоять в стороне было мучительно, но уходить – невозможно. Перед ним разворачивалась сцена, которую Создатель, должно быть, называл «морально сложной», а простые смертные – «бойней». Со стороны японцев и прояпонских корейцев не было ни одного пострадавшего, и лишь только борцы за независимость своими телами выстилали новую дорожку, по которой с превосходством уже шествовали японцы.

– Ён, надо уходить, – настойчиво повторил Джун.

Обеспокоенный взгляд чёрных глаз тревожно вглядывался в Ёна, рука протянута, ладонь открыта.

«Бери меня за руку, побежали», – говорил весь его вид.

Это, пожалуй, и раздражало больше всего. Ён редко давал волю своему раздражению, но сейчас захотелось плюнуть Джуну в лицо. Чем Ён отличался от этих корейцев, что лежали теперь у них под ногами? Какие бы красивые слова Создатель ни сказал, правда была в том, что ничем он не отличался. Его конец в том времени – лишь пазл в мозаике Вселенной. Для Джуна смерть Ёна ничего не значила, ведь в итоге он был жив.

И тогда, и сейчас за ниточки дёргал Создатель. Всё происходящее было его рук делом. Его спектаклем. Очередным великим планом.

Не японцы убивали. Убивал Создатель. Тот, кто сидел где-то за кулисами, попивая чай и внося коррективы в сценарий красной ручкой.

Пожалуй, пора было Создателю понять, что действительно не всё идёт по его плану. Что даже такие глупые, наивные и бесполезные марионетки, как Ён, могут сопротивляться.

Ён уйдёт из этого мира: достаточно было подставиться под какую-нибудь пулю. Ударив по руке Джуна, Ён бросился в толпу активистов.

Ён хотел прикрыть собой какую-то девушку, что попалась ему на глаза, но чья-то дубинка пришлась по затылку, отключая его из этой реальности.

Правда, оказалось, что отключение произошло не полностью. Ён проснулся от тупой боли. Во рту – грязный кляп, руки и ноги связаны. Он находился в подвальном помещении, даже бункерном. Низкие кирпичные своды, почти полная темнота, только масляная лампа горела в другом конце помещения. Рядом с Ёном лежали тощие стога сена. Крестьяне прятали, чтобы их животные пережили зиму? По полу тянул ледяной сквозняк.

[<Благой Вестник> беспокоится]

[<Его Темнейшество> впечатлён, как странно всегда оборачиваются планы Ёна]

[<Учитель> жалуется на нездоровье]

[<Бессмертные> уточняют, не слишком ли долго отсутствует <Дух Чайника>]

Во мраке раздался скрип, а потом шуршание.

– Офовободитэе мэя, – промычал