плошки с морковью, редисом, зелёным луком, а также рисовая кашица в кастрюльке, красный перец хлопьями.

– Надевай, – Ён протянул Джуну передник с рисунком чёрного кота и помог завязать. После чего надел свой с рисунком собаки. – Теперь перчатки.

Спустя пару минут они были полностью готовы: в передниках поверх домашней одежды и в розовых резиновых перчатках до локтей. Они начали с нарезки капусты пополам, перекладывая ту из одного таза в другой. До начала дорамы оставалось несколько минут.

– Что, если герой в моей следующей дораме будет уверен, – начал Джун, – что готовит лучшее кимчхи на свете, однако однажды попробует настолько вкусное кимчхи, что будет одержим тем, кто его сделал?

Всё-таки его задела фраза про ИИ. Ён вздохнул.

– Знаешь, ты слишком мелочный для Создателя.

– Я не мелочный, я злопамятный. И к тому же я больше не Создатель. Имею право.

Впрочем, оба парня улыбались. Такие препирательства забавляли их.

– Из-за тебя госпожа Ю перестала готовить кимчхи. Ты его всем раздаёшь слишком большими контейнерами.

– Давно пора, ей уже под восемьдесят, это тяжело, знаешь ли.

– Она ещё так молода… – мечтательно произнёс Джун.

– Буквально вчера родилась, – хмыкнул Ён. – Ой, тихо! Начинается!

На экране в центре кадра появлялся силуэт – человек, стоящий на границе двух миров: выжженного и зелёного. В руке он держал фонарь. Заставка длилась ровно 11 секунд и заканчивалась мягким гудком метро, уходящего в туннель. На экране появлялось название системным шрифтом: «Союз спасения Завтра».

– Мурашки, – Ён выставил руку вперёд, задирая рукав и показывая Джуну.

Тот, словно пытаясь сделать вид, что похвала его не трогает, внимательно изучал столик перед собой.

– Ты забыл анчоусы принести.

– В рекламу сбегаю!

Ён не хотел отвлекаться.

За просмотром дорамы до первой рекламы они успели сложить половинки капусты в таз, равномерно посыпать крупной морской солью между листьями и оставить засаливаться. Ён начал замешивать соус в глубокой миске – рисовая кашица, рыбный соус, чеснок, имбирь, сахар, паста из анчоусов, молотый перец чили.

Телефон Ёна вдруг завибрировал от разразившегося грома. Он аж подпрыгнул.

– Ты больше не работаешь на Хёнджу, но всё ещё дрожишь.

Ёна передёрнуло. Некоторые привычки тяжело изменить. Джун тем временем прочитал сообщение:

– Хёнджу пишет, что тоже смотрит. Хвалит название сериала, а ещё работу костюмера.

– То есть про твою работу она ничего хорошего не говорит?

– Видимо. Типичная Хёнджу, – это было сказано почти с нежностью.

У Ёна бывшая начальница таких чувств не вызывала.

– Кстати, помнишь, я ещё говорил, что сегодня у меня работа на дом?

– Да-да, ты очень занятой, – по-доброму хмыкнул Джун, пока на экране крутилась реклама телефонов. Его взгляд потеплел. – Знаешь, почему ты вирус?

– В прошлый раз ты говорил, что это потому, что люблю картошку фри макать в мороженое.

– Разве я не прав?! Но ты даже работу придумал себе несуществующую. Я бы до такого не додумался.

– И это говорит сценарист, – фыркнул Ён. – Карьерных консультантов пруд пруди. Самая обычная работа в мире.

– И часто карьерные консультанты готовят бэксук для своих клиентов?

– Потому что еда согревает сердца и открывает душу. Мои подопечные должны уйти с ощущением, что они выбрали свой путь и у них всё получится.

Ён так хорошо зарабатывал, что мог себе позволить работать на волонтёрских началах с детьми, чьи перспективы казались туманными, и с людьми, которые нуждались во втором шансе.

– Тихо, реклама кончилась! – вскрикнул Ён, боясь пропустить даже секунду сериала. – Смазывай листья капусты соусом!

Следующие пятнадцать минут друзья работали, пока не началась новая реклама.

– Ты смотрел с открытым ртом, – Джун тепло улыбнулся. – Это лучший комплимент для меня.

– Знаю, глупо говорить это Создателю, но ты талантливый.

– Слышать это приятно даже Создателю.

Ён потянулся, разминая спину. Пора было сделать небольшую передышку.

– А теперь АА тайм! – поймав взгляда Джуна, он пояснил: – Айс Американо!

К следующей рекламе Ён уже начал слёрпать через трубочку, втягивая остатки кофе, смешанные с подтаявшим льдом. Джун к этому времени только налил себе чай из миниатюрного чайника. Казалось, стремительного Ёна должна бы раздражать такая медлительность, но она его вовсе не раздражала. Наоборот, в этом было что-то успокаивающее и заземляющее, напоминающее Ёну, что живёт он прямо в этом моменте, а не через пять минут, которые сэкономит, если быстро заглотит кофе.

– Теперь ты хочешь мой чай, – произнёс Джун, изящно отпивая из пиалы.

– Если ты предлагаешь, то конечно!

Джун покачал головой.

– Интересно, куда ты так торопишься, что даже экономишь речевые усилия и ленишься целиком произнести Айс Американо.

Джун мог язвить сколько хочет, в итоге именно Ён насладится двумя напитками.

Работы у них всё ещё не убавилось, потому что из сорока минут они поработали всего тридцать.

– Что будем смотреть дальше, когда дорама закончится? – спросил Джун, осматривая объём предстоящей работы.

– «Бегущий человек» или «Я живу один»?

– Чего хочешь ты?

Ён улыбнулся. Джун обычно не отказывал ему ни в чём и даже соглашался слушать «какофонию звуков, которую Ён называл музыкой», хотя и говорил после, что это самые мучительные звуки, которые он слышал за своё существование. Что если бы его вдруг похитили и решили пытать, то должны были поставить современную музыку на повторе.

Поэтому как-то Ён тоже постарался пробудить у деда Джуна уважение к кей-попу. Он тоже взял указку, только оделся иначе: выбрал майку и рваные джинсы, обвешанные цепями. Он показал Cherry Bomb от группы NCT 127.

– Это Джэхён, он снимался в моей дораме. Но музыка… Современной корейской музыкой можно вызвать токкэби из Пэкче, – ворчал Джун. – Мне вредно смотреть эту дерготню.

Джун продолжал жаловаться, схватившись за сердце и откидываясь назад на диване.

А после того, как Ён продемонстрировал Джуну незамысловатый клип Им Чханджона Open The Door и полуобнажённого Чхве Сивона в виде кентавра, Джун начал закатывать глаза. С танцами они тоже не сошлись. Джун мог вспомнить движения нескольких малоподвижных традиционных придворных танцев или не менее традиционных народных, но на хореографию кей-поп он только ворчал:

– Конечно, как под такую музыку танцевать.

– А ты попробуй. Эти движения сложнее, чем кажутся.

Ён принялся вращать руками и изгибаться, стараясь повторить непростые для координации движения на телевизоре. А когда обернулся, увидел, как Джун, прижав к себе скрюченную руку, двигается вдоль дивана и дёргается, словно в конвульсиях.

– Что ты делаешь?

– Танцую, не видишь? – с невинным выражением лица ответил Джун. – Это пёнсинчхум. Сатирическая пародия на больных господинов. Разве не похоже на современные танцы под такую музыку?

– Это ты сейчас про BTS такое сказал? – кивнул Ён на телевизор. – Ну-ка, давай. Перечисли мемберов слева направо,