Ён чувствовал, что Джун не договорил, и поэтому ждал окончания мысли.

– Ты можешь спасти этот мир. Возможно, если поможешь Проводникам, а может, как-то иначе. Но тебе придётся самому понять, как это сделать.

Вот оно. Очередное испытание. Только Ён чувствовал, что хочет говорить не об этих испытаниях, планах, спасении мира. Возможно, потому, что он всего лишь человек, но его беспокоили другие вещи.

– Ты знал, что я умру? – спросил он. – Вернее, нет. Ты знал, «как» я умру?

Больше всего Ёна беспокоило не то, что его убили в прошлой реальности, а то, насколько жестоко это было. Ему хватит на двадцать лет психотерапии вперёд, это точно. Будь это мгновенная смерть, было бы не так обидно. И ещё менее обидно было бы, оставайся Создатель всё время в стороне, но нет, он прибился к нему в качестве Лаки. Был ли он рядом, чтобы с садистским удовольствием наблюдать, как неудачник Ён вновь облажается?

– Такой вариант… мог быть в раскладах, – Джун отвёл взгляд.

Ага! Похоже, даже он понимал, что поступил плохо. Ён сложил руки на груди.

– Но я не знал, какое решение примешь ты, – быстро договорил Джун, словно бы оправдываясь перед Ёном. – Ты умер не потому, что это было предопределено, ты изменил судьбу Пэкче своими руками и изменил судьбу семьи Хэ. Это всё был ты.

– И ты следил за мной глазами Лаки? – голос Ёна дрогнул.

Джун склонился, и глаза цвета ночи смотрели на Ёна теперь с любопытством.

– Насчёт Лаки…. Ты его сам подобрал. Это тоже было твоё решение.

– Это потому, что…

Потому что Лаки стоял под копытами лошади.

Теперь пришла очередь Ёна разглядывать Джуна с любопытством. Кажется, картинка начинала собираться в его голове. Однако всё ещё было несколько вопросов, которые он хотел прояснить.

– Почему ты всегда бездействуешь? Будучи Божеством в Пэкче, богачом здесь, в Чосоне, будучи Создателем в Корее… Тебе так легко всё исправить! Почему ты просто смотришь, как миры разрушаются?

– Мне задавали этот вопрос миллионы раз. – Джун потёр переносицу. – Неважно, бездействовал я или нет. Ты не представляешь, как много раз я всё это видел. Миллиарды версий. Отцы, убивающие сыновей. Народы, идущие друг на друга с копьями. Дети, играющие в солдатиков, пока в соседней деревне по-настоящему стреляют. И каждый раз – одни и те же фразы. Ради исторической справедливости. Ради расовой чистоты. Ради свободы. Ради Империи. Ради Бога. Ради любви. Ради революции.

– Ты устал, – констатировал Ён. – Очень устал. И это понятно.

Он потянулся за засахаренным персиком, чтобы дать себе время подумать.

– Почему ты пришёл? – спросил Джун. – Ко мне? Или чтобы помочь Проводникам?

Ён быстро вскинул взгляд. Ему показалось, что Создатель надеется получить какой-то определённый ответ.

– В первую очередь потому, что Проводники нуждаются в помощи, которая тебе по силам, – уклончиво сказал он.

– Ты знаешь историю, – вздохнул Джун. – Сопротивление первого марта не приведёт к освобождению. Будут только смерти и страдания. Ты считаешь, что жертвы активистов, выступивших против японцев, имеют хотя бы какой-нибудь смысл?

– А если смысла нет, то что?

Джун пожал плечами и повернулся к окну, отстранённо постукивая пальцами по подлокотнику. Затем всё же сказал:

– Смысла нет. Ничего не меняется.

– А что, – осторожно спросил Ён, – есть какая-то цель, что должно измениться? Зачем тебе все эти миллиарды миров?

Ёну было интересно, куда же Создатель так стремится попасть, где наступает его «долго и счастливо».

Джун медленно моргнул. Похоже, вопрос заставил его задуматься.

– Я искал версию, в которой мир будет если не идеальным, то хотя бы просто терпимым. Справедливым пусть на чуть-чуть. Где кто-то не будет ломать просто потому, что может. Где добро окупается.

Он провёл ладонью по лицу.

– Но каждый раз всё заканчивается одинаково. – Джун сделал паузу; Ён заметил, что ему трудно было говорить так откровенно. – А потом я начал подозревать, что это не баг. Разрушение неизбежно. Мне его не остановить, как бы ни пытался.

Похоже, Ёну предстояло отложить свои обиды. Создатель, потерявший смысл жизни, звучит как проблема. Впрочем, это и было буквально уже проблемой.

Ён вздохнул и потёр лоб. Боль откликнулась пульсацией. На пальцах осталась кровь – похоже, рана открылась снова.

– Блин, – пробормотал он и отдёрнул руку.

Джун молча встал, открыл ящик и достал небольшую коробку. Нашёл ватку, налил на неё жидкость с резким запахом и вернулся к Ёну.

– Сядь ровно, – коротко сказал он.

Ён подчинился.

Джун аккуратно обработал рану. Ён не отстранился. Просто смотрел на него вблизи.

У Джуна было спокойное лицо, словно он глубоко погрузился в себя. Какие бы мысли ни бродили у Создателя в голове, он верил в них – без колебаний. И это Ёна тревожило даже больше, чем кровь на его лбу.

– А если смысла нет, Ли Джун, скажи мне… Это значит, что мир подлежит уничтожению?

Рука Джуна на секунду застыла, словно он не ожидал вопроса. Потом снова пришла в движение. Он осторожно провёл ваткой по коже Ёна у виска.

– Не то чтобы подлежит уничтожению, он разрушается сам, и нет смысла сопротивляться, – тихо сказал он. – Это всё равно произойдёт.

Ён молчал, вглядываясь в его лицо. Затем резко поднял руку и перехватил запястье Джуна, останавливая движение.

– Посмотри на меня, – сказал он спокойно, но твёрдо.

Джун не сразу подчинился. Несколько секунд он словно боролся с чем-то внутри себя, потом всё же поднял глаза. Их взгляды встретились – один настойчивый, другой усталый.

– Это не ответ, – сказал Ён. – Ты же не просто наблюдатель. Ты творец. Если ты сдаёшься – что остаётся остальным?

Он выпрямился и негромко продолжил:

– Уничтожение – это легко. Рисовать картину можно десятки лет, а сжечь её – за минуту. Удалить мир – легко. Удалить людей – тоже. Это самое простое.

Ён поднялся с дивана, чтобы оказаться на уровне глаз Джуна.

– Знаешь, что сложно?

– Что? – тихо спросил Джун, отводя взгляд.

Хотел ли он быть переубеждённым? – невольно подумал Ён. Или, может, боялся, что окажется неправ?

– Не сдаться. Надежда – вот что по-настоящему трудно. Корейцы Чосона могут не знать, чем всё обернётся. Но я-то знаю.

Он похлопал себя по груди.

– Современная Корея стоит благодаря им. Я могу жаловаться, что мой кофе слишком горячий или слишком холодный – и это, бывает, моя самая большая проблема за день. Это мир, за который они умирали.

От желания донести свою мысль Ён начал говорить так быстро, что у него даже воздух в лёгких закончился.

– Мир родился не из пепла, а