ответил дружелюбным кивком. Его усы и бородка оставались безупречными даже после нескольких часов тряски по пыльной дороге. На нем был автомобильный костюм – светло-зеленый, сшитый на заказ из плотной ткани, которая защищала от дорожной пыли и ветра. Широкие брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, казались идеально выглаженными, а из-под ворота куртки элегантно выглядывал легкий платок, завязанный небрежным, но изысканным узлом. Борезе легким движением руки снял очки и протер их платком. Его темные глаза блеснули, и он оглядел окрестности с тем спокойствием, которое свойственно человеку, привыкшему управлять не только автомобилем, но и обстоятельствами.

– Борезе, – представился князь на русском и почти без акцента. – А это Этторе Гиларди, мой механик, и Луиджи Бартини, журналист и хроникер нашего путешествия.

Матвей кивнул, коротко взглянув на Бартини, который изучающе оглядывал городок и явно уже представлял, как описать увиденное для своих читателей. Гонщики выглядели несколько уставшими: лица в пыли, глаза полузакрыты, то ли в попытке защитить их, то ли от долгого недосыпа. Гиларди осторожно снял кожаные перчатки, но его пальцы с трудом разжались – видно было, что они затекли от долгого напряжения за рулем. Князь сделал пару шагов, наклоняя голову в сторону, чтобы размять шею. Матвей смотрел на них и думал, как сообщить, что, возможно, они не смогут продолжить поездку. Борезе махнул рукой в сторону авто:

– Прошу, синьор офицер, присоединяйтесь. Думаю, вам будет интересно взглянуть на этот механизм поближе. – Его голос звучал с вызовом, словно он приглашал в мир, куда мало кто допущен в принципе, а в этой глуши тем более.

Матвей, не колеблясь, шагнул вперед и сел в машину рядом с князем. Фирсанов проводил его удивленным взглядом. Беднягу до сих пор немного потряхивало от впечатлений, и он вздохнул с облегчением, когда «Итала» наконец исчезла за поворотом.

В управлении их встретил Зорев, от растерянности которого не осталось и следа.

– Ваши документы в порядке, конечно, – начал он, держа бумаги перед собой, – но вот печать поставить я пока не могу. Обстоятельства подозрительные: пожар на складе прямо перед вашим приездом. Почему бы это так сложилось?

Карелин удивился этой перемене в исправнике и напомнил:

– С этим делом теперь разбираемся мы с ротмистром Сенеко. Бензин сгорел, но это еще не повод задерживать господина Борезе и его экипаж. Они пострадавшие, а не подозреваемые, ведь их не было в городе во время пожара.

Кирилл Семенович продолжал строить из себя невозмутимого каменного идола, но Карелин продолжил, делая шаг вперед:

– Кирилл Семенович, князя и его экипажа не было в Кяхте, когда это случилось. И если вы собираетесь задержать их, вам потребуется нечто большее, чем просто подозрения. Сейчас гонщикам нужно помочь, а не чинить препятствия. Склад сгорел, а бензин пропал. Весь. У нас нет причин считать их виновными.

Зорев, видя, что Карелин непоколебим, кивнул, скрывая довольную улыбку. Он понимал, что доводы унтер-офицера обоснованы, и затеял всю эту возню больше для проформы, чтобы показать свою осведомленность и бдительность. День приближался к концу, и он не хотел затягивать с формальностями.

Князь Борезе, хорошо знавший русский язык, следил за беседой Карелина и начальника управления и передавал своим спутникам суть происходящего. После короткого объяснения он и его команда, забыв о сдержанности, начали бурно обсуждать ситуацию по-итальянски.

Гиларди, вскинув руки к небу с таким драматическим размахом, что его жест казался достойным кульминационного момента «Тоски» Пуччини, широко развел руки и запрокинул голову, будто взывал к самим небесам. Лицо исказили отчаяние и возмущение, как у человека, узревшего всю вопиющую несправедливость мироздания.

– Madonna mia! Come faremo adesso? È un disastro! Senza benzina, come possiamo proseguire?[7]

Члены команды не скрывали эмоций, живописно жестикулируя и показывая, что перспектива задержки их совершенно не устраивает. Борезе пытался успокоить их, заверяя, что синьоры жандармы наверняка сделают все возможное, чтобы решить проблему с бензином.

– Нам нужно ехать, синьор офицер, – обратился он к Матвею. – У нас почти не осталось бензина, мы не можем задерживаться.

Карелин уверенно кивнул, пытаясь успокоить их:

– Ваше превосходительство, генерал-губернатор Иркутска поручил мне и ротмистру Сенеко обеспечение вашей безопасности и снабжение всем необходимым. Поэтому не беспокойтесь. Я постараюсь решить все вопросы как можно скорее. Мы найдем способ обеспечить вас топливом.

Зорев все это время что-то писал в протоколе, поглядывая на часы. Заметив, что рабочий день подошел к концу, он мгновенно закрыл тетрадь и сменил тон. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он с радушием, почти игриво, пригласил гостей:

– Я понимаю, что у вас были трудности в дороге, и сейчас вам просто необходимо отдохнуть. Вечером вас ждут в купеческом клубе, где мы приготовили небольшой прием. Александр Александрович уже там.

Борезе бросил взгляд на Карелина, в его глазах была еще заметна тревога, но, услышав слова Зорева, расслабился. Перспектива казалась заманчивой, и князь понял, что сейчас им лучше воспользоваться гостеприимством хозяев, чем продолжать спорить. Он согласно кивнул, и итальянские гости последовали к выходу. Зорев предложил пересесть в экипаж, распорядившись оставшимся жандармам запереть ворота и стеречь «Италу».

Спустя несколько минут они уже подъезжали к зданию купеческого клуба – внушительному, добротному особняку, в котором все говорило о солидности и вкусе его завсегдатаев. Фасад был идеально ровным, украшенным богатой лепниной; на крыше – резной фронтон, по бокам – тяжелые кованые фонари. К дверям вела аккуратная мощеная дорожка, а у самого входа дежурили двое услужливых мальчишек, готовых подхватить багаж.

Князь задержал взгляд на изысканной ковке перил парадного крыльца, на блеске начищенных медных накладок, украшавших массивную дубовую дверь. Внутри витал знакомый аромат лакированного дерева, воска и свежезаваренного чая. Паркет под ногами сиял чистотой. Под самым потолком по белоснежной штукатурке тянулись лепные орнаменты – кариатиды, розетки, завитки, – придавая помещению почти театральный вид.

Матвей на ходу стянул перчатки и огляделся: справа располагался гардероб, слева – дверь в чайный зал, из-за которой доносились приглушенные голоса и тихий звон фарфора, а прямо перед ними тянулась широкая лестница на второй этаж со ступенями, покрытыми ковровой дорожкой. Князь Борезе оглянулся на Матвея с легкой улыбкой. Матвей, спеша за князем, снял китель и отдал его слуге.

– Неплохо живет Кяхта, – пробормотал он себе под нос, разглядывая роспись на стенах, изображающую верблюжий караван, бредущий через пустыню, и кяхтинских купцов, азартно торгующихся с несговорчивыми шанженями.

Князь направился к дверям большого зала, откуда доносились знакомые Матвею звуки: легкие удары кия о бильярдный шар и сдержанный смех игроков. Матвей пошел следом за Борезе, ощущая, как любопытные взгляды присутствующих скользят