– Говорят, вы первый на месте были.

Старик медленно поднял голову и недовольно сощурился:

– Ну а то кто ж, барин? Я, значит, пришел тушить, думал – пожар, да. Вижу: дымок-то идет. А тут из дверей… – Семен картинно замолчал и вытаращил глаза, как на икону. – …Черт! Самый настоящий, барин! Вываливается, спотыкается, прямо на меня смотрит! А я, значит, был с полными ведрами, вот и окатил его всего. От души облил, чтоб не мучился.

– Черт, говоришь? – переспросил Матвей, приподняв бровь.

– Да кто ж еще! Черней ночи, дымом весь пропахший, глаза – огоньки. А потом… – Семен понизил голос и склонился ближе, как будто делился страшной тайной. – Заговорил он! Да не по-человечьи, а бурчал чего-то. Я чуть ведро не выронил.

– И что дальше? – терпеливо спросил Матвей, подавляя желание закатить глаза.

– А дальше очухался я. Смотрю – не черт вовсе, а человек! Только в таком виде, что и врагу не пожелаешь. Я его, значит, подхватил под мышки да к дороге потащил. Думаю, пусть там кто-то разбирается, а то еще сгинет у меня на глазах.

Старик умолк, откинувшись на бревно с видом человека, который только что совершил подвиг, достойный былинного героя. Фирсанов затоптался на месте, кряхтя и бросая взгляды на часы – ему явно не терпелось поскорее закончить разговор и уйти.

– Что он говорил, когда вы его нашли? – спросил Карелин, вглядываясь в лицо старика.

Семен вытер лицо рукавом и нерешительно ответил:

– Вот тут ерунда какая-то, барин. Он что-то бормотал о какой-то крале. Еще сказал найти даму и все повторял: вверх, вверх. Вздор всякий, ничего я не понял, о чем он толковал, – пробормотал он, опустив взгляд.

Матвей коротко кивнул старику на прощание, будто отметил его последние слова как нечто важное, и неспешно зашагал дальше. Фирсанов уже начинал переминаться с ноги на ногу, бросая на Карелина недовольные взгляды. Но Матвей словно не замечал этого. Он бродил по округе, то останавливался у лавок и домов, беседуя с хозяйками, то окликал ребятишек, что скакали по мостовой. Местные отвечали неохотно, косились с подозрением, но из этих отрывочных разговоров Карелин все же сумел вытянуть главное: неподалеку действовала шайка ссыльных, промышлявших чем попало у самой границы. Не исключено, что именно они имели отношение к поджогу.

Фирсанов нервничал все больше.

– Матвей Сергеевич, да мы уже, кажется, все узнали! – то и дело бурчал он. – Давайте уж… вернемся.

И когда даже самые терпеливые собеседники начали пожимать плечами, они вернулись к складу. Фирсанов тяжко выдохнул, явно радуясь, что это хождение по мукам наконец завершилось, но у брички их ждал Сергей Львович Мухин, заместитель представителя Русско-Китайского банка. Именно банк занимался снабжением итальянского экипажа на пути через Российскую империю, а бочки с бензином привезли на склад Мухина.

Сергей Львович был человеком средних лет, лицо его выглядело утомленным, но глаза сверкали живо, с хитринкой. Во всем его облике чувствовалось не то равнодушие, не то нарочитое презрение к внешней опрятности, как будто заботы и дела значили для него куда больше, чем безупречный вид.

– Сергей Львович, что же, у вас на складе и охраны не было? – заметил Карелин.

– Привезли бочки и бензин только вчера вечером, – начал Мухин, поправляя воротник. – Время было, знаете, позднее, не думали, что что-то случится. Охрану не успели поставить. Понадеялись на разъезды, они каждый вечер улицы патрулируют.

Карелин внимательно изучал его. Костюм представителя банка, хоть и поношенный, был добротным и даже элегантным: коричневая суконная куртка с застежками на пуговицах из темного металла, брюки, сшитые на заказ. Туфли потертые, но в хорошей форме. Однако взгляд его часто убегал, как будто уважаемый представитель банка сам не был уверен в том, что говорил. Впрочем, Карелин знал, что представители банка могут быть такими. Это не просто личная привычка – скорее, профессиональный рефлекс. Постоянная необходимость скрывать важные данные от посторонних, избегать прямых разговоров и манипулировать фактами, не оставляя следов, – обязательная составляющая их работы и становится частью натуры. В таких условиях искренность и открытость могут означать уязвимость, а потому служащие часто вырабатывают привычку к молчаливой настороженности и скрытности.

– Здесь, в городе, еще есть автомобили? – продолжил Матвей.

Мухин покачал головой, нервно сглотнув:

– Не могу сказать. Я отвечаю только за сопровождение князя Борезе. Больше ни за кого. А в Кяхте, да и в Троицкосавске, автомобилей нет. Как-то купцы привезли один, но мы ни разу не видели его на ходу.

– А про контрабандистов, что же, не слыхали вы или не опасаетесь?

– Да они здесь частые гости. У них ведь свои предприятия, Матвей Сергеевич, да и обороты их куда солиднее моих. Мне о таких масштабах только мечтать остается. Семен вполне справлялся с охраной моего мелкого склада, – усмехнулся Мухин. – Вы лучше у Кирилла Семеновича спросите, он больше меня знает об этом деле.

Вот и замкнулся круг. Матвей поискал глазами Фирсанова: тот стоял у брички и меланхолично кивал в ответ какому-то запыхавшемуся мальчику. Матвей направился к ним. У него оставалось два вопроса, которые не давали ему покоя: кто был этот человек, погибший в огне, и какую кралю-даму требовал искать? «Как будто специально поставили в невыгодную позицию», – мелькнула мысль. Но вместо раздражения он ощутил азарт.

Фирсанов скучно окликнул его: пора было ехать к границе с Маймаченом. Итальянский экипаж отметился там и приближался к Кяхте.

Глава 2

«Итала» князя Борезе выехала из ворот Маймачена, словно оживший гигант из сказки. Ее массивный корпус отбрасывал густую тень на пыльную дорогу, а высокие, открытые колеса, казалось, могли перемолоть любое препятствие. Обшитая прочными металлическими пластинами, машина выглядела неуязвимой. Слышался шум двигателя – глухое, грозное рычание, которое усиливалось и перекатывалось по улицам, заставляя прохожих оглядываться. «Итала» не просто ехала, она заявляла о готовности покорить любые дороги, которые осмелятся встать у нее на пути.

Фирсанов до этого момента никогда не видел автомобиля, и массивный механизм с высокими колесами и открытым корпусом его ошеломил. Но ему приходилось держать себя в руках – и перед Карелиным, и особенно перед иностранцами. Все-таки представитель власти. Он выпрямился, стараясь сохранить спокойствие, и сделал шаг вперед, хотя сердце его отчаянно колотилось. Матвей, заметив состояние полицейского, едва сдержал улыбку и первым пошел навстречу итальянцам, чтобы приободрить коллегу.

– Старший унтер-офицер Карелин из Иркутского жандармского управления. Приветствую вас в Кяхте, господа.

Князь Сципионе Борезе – статный и уверенный в себе, с легкой улыбкой и взглядом, полным решимости, –