Я посмотрела на Артёма. Он тоже смотрел на источник звука, и его лицо снова стало маской — спокойной, но непроницаемой. Тот самый утренний свет в его глазах померк, сменившись привычной мне сосредоточенностью. Он отпустил мою руку.

— Иди, ответь, — сказал он тихо, и его голос был лишён какого-либо выражения.

Я поднялась, чувствуя, как ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом. Я словно шла на эшафот. Добравшись до комода, я взяла в руки свой смартфон. Экран светился названием контакта: «МАМА».

Сердце упало. Конечно, она. Кто же ещё? Я обещала позвонить вчера вечером, как только доберусь. А потом была гроза, авария, он... я всё забыла. Всё, кроме него.

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и поднесла телефон к уху, закрывая глаза.

— Алло, мам, — мой голос прозвучал хрипло, неестественно.

— Яночка! Господи, наконец-то! — её голос, обычно такой спокойный, был пронзён паникой. — Я вся извелась! Где ты? Что случилось? Почему не позвонила? Ты же обещала!

Каждое её слово било по мне, как молоток, вгоняя обратно в реальность. Я чувствовала себя виноватой, испуганной, пойманной.

— Всё хорошо, мам, всё в порядке, — начала я, стараясь говорить ровно. — Успокойся, пожалуйста. Просто... случилась небольшая заминка.

— Какая заминка? В десять вечера ты должна была быть дома! Сейчас девять утра! Я уже собиралась в полицию звонить! Где ты?

Я облизала пересохшие губы, глядя в стену, но на самом деле видя его спину. Он сидел за столом, неподвижный, и пил свой чай. Его спина была такой же прямой и мощной, как и всегда.

— Я... я не смогла доехать. Началась такая гроза, мам, ты не представляешь... Видимость нулевая. И... я заблудилась. Свернула не на ту дорогу.

— Заблудилась? Боже мой! И что? Где ты сейчас? — её голос дрожал.

Я сделала глубокий вдох, принимая решение. Правду, всю правду, я сказать не могла. Это было бы слишком.

— Я... я остановилась у знакомого. Хорошего знакомого. Он... он помог. У него тут домик недалеко от того леса.

На другом конце провода повисло молчание. Я представляла, как мама обрабатывает эту информацию.

— Знакомый? Какой знакомый? Я не знала, что у тебя есть знакомые в тех краях».

— Ну, он... мы не так давно познакомились, — солгала я, чувствуя, как горит лицо. — Он лесник. Помог мне, когда я заблудилась. Пустил переночевать. Всё цивильно, мам, не переживай. У него есть связь, всё нормально.

Ещё одна пауза, более долгая и тяжёлая.

— Яночка, ты уверена, что с тобой всё в порядке? — её голос стал тише, но в нём зазвучали новые, материнские нотки подозрения и беспокойства. — Ты не в беде? Ты говоришь как-то... странно.

— Я в полном порядке, — постаралась вложить в голос как можно больше уверенности. — Просто устала с дороги и не выспалась. Гроза была ужасная, почти не спала. Слушай, мам, мне надо собираться. Я скоро выезжаю. Как только... как только проверю машину.

— Машина? А с машиной что?

— Да мелочи, — поспешно сказала я. — Гроза, грязь, колесо застряло. Мой... знакомый поможет разобраться. Я позвоню, как только выеду, хорошо?

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько облегчения и непроходящей тревоги, что у меня сжалось сердце.

— Хорошо, дочка. Пожалуйста, будь осторожна. Позвони, как только выедешь. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, мам. До свидания.

Я опустила телефон, не в силах сразу повернуться к нему. Звонок закончился, но его эхо ещё звенело в ушах, разрывая на части ту тихую, хрупкую идиллию, что мы только что делили. Я снова была Яной, дочерью, взрослой женщиной с обязанностями. А не той дикой, свободной существой, что отдавалась мужчине в ночи без оглядки.

Глава 8

Оставшиеся выходные пролетели как один сплошной, размытый фон. Я физически была здесь, в уютной квартире родителей, отвечала на вопросы мамы, ела её борщ, смотрела с ней сериал. Но настоящая я была не здесь. Я была там, в той лесной избушке, где пахло дымом и мужчиной, где грубые руки с мозолями касались меня с такой силой и нежностью, от которых до сих пор сжималось всё внутри.

Каждую ночь я просыпалась от того, что мне чудился его запах на подушке. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму города за окном, пытаясь услышать в нём рокот мотора его УАЗа. Мои пальцы сами по себе вспоминали текстуру его кожи, шрамы на спине, твёрдые мышцы плеч. Это было наваждение. Одержимость.

В понедельник я вернулась на работу. Клиенты, планы, совещания, бесконечные электронные письма. Я делала всё на автомате, как хорошо отлаженный механизм. Улыбалась, кивала, выдавала нужные слова. А сама думала о том, как он, наверное, сейчас рубит дрова. Или чинит что-то. Или просто сидит на крыльце и смотрит на лес. Один.

Мысль об его одиночестве причиняла почти физическую боль. Он отпустил меня так легко, так безропотно. Словно знал, что это неизбежно. Словно был уверен, что я — часть того шумного, чуждого ему мира, и мне в его реальности нет места. А может, ему было просто всё равно? Может, для него это была просто одна ночь? Мимолётная помощь заблудившейся дурочке с бонусом в виде интима?

Эти мысли сводили меня с ума. Я не могла есть, не могла спать. Вся моя прежняя жизнь, такая упорядоченная и предсказуемая, вдруг потеряла всякий смысл. Она казалась мне картонной декорацией, за которой скрывается лишь пустота. А там, в лесу, была настоящая, грубая, пахнущая жизнью правда. Его правда.

Прошло несколько дней. Среда. Я сидела перед монитором, глядя на строки цифр, которые не складывались в осмысленную картину. И вдруг, с предельной ясностью, ко мне пришло понимание. Я не могу так жить. Я не могу принимать никаких решений — о работе, о будущем, о чём бы то ни было — пока не увижу его снова. Пока не загляну в его глаза и не пойму, что это было. Страсть одиночки? Или что-то большее?

Решение созрело мгновенно, с силой разрывающей гранаты. Сегодня. После работы.

Оставшиеся часы до конца дня тянулись мучительно долго. Я летела по трассе, сердце колотилось где-то в горле. Лес, который всего несколько дней назад казался мне враждебным и пугающим, теперь манил, словно родной. Каждый поворот, каждое знакомое дерево вызывало прилив волнения. Вот и тот самый злополучный поворот, где я свернула не туда. Вот и участок дороги, где он нашёл меня.

Я свернула на грунтовку, ведущую к его базе. Сердце замерло в груди,