на моём животе шевельнулась. Пальцы слегка сжались, впиваясь в мою плоть сквозь ткань. Он не просыпался, это было движение во сне. Инстинктивное, собственническое. Притягивающее меня ещё ближе к себе. Я почувствовала, как по моей коже пробежала новая волна мурашек, на этот раз — от осознания этой простой, животной реальности. Я принадлежала ему в эту ночь. И часть этого ощущения осталась сейчас, в его сонном объятии.

Я не могла больше лежать неподвижно. Мне нужно было увидеть его. Осторожно, сантиметр за сантиметром, я начала поворачиваться в его объятиях. Его рука не сопротивлялась, позволила мне развернуться, но не отпустила, просто переместившись с живота на мою поясницу, продолжая удерживать.

И вот я лежала лицом к нему. Он спал. Лучи утреннего солнца золотили его лицо, и я могла разглядеть каждую деталь, каждую черту, которые вчера пугали и притягивали меня. Теперь они были просто его чертами. Лицо мужчины, с которым я провела ночь. Шрам на брови, густые тёмные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Расслабленный, мягкий рот. Он дышал ровно, и я могла чувствовать это дыхание на своём лице.

Моё сердце наполнялось чем-то тёплым, огромным и немного пугающим. Это была не просто благодарность или влечение. Это было что-то гораздо более глубокое. Что-то, что пустило корни в ту самую секунду, когда он выдернул меня из кювета, и проросло за эту безумную ночь.

Я не удержалась. Я медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа была тёплой, немного шершавой от щетины. Я провела пальцем по линии скулы, затем по контуру его губы. Он был таким твёрдым и таким уязвимым одновременно.

Его веки дрогнули. Он не открыл глаза сразу, но его губы растянулись в едва заметной, сонной улыбке. Та самая улыбка, которую я раньше лишь угадывала.

— Не спишь? — его голос был низким, хриплым от сна, и от этого звука по моему телу разлилось сладкое, ленивое тепло.

Я не ответила. Вместо этого я приподнялась и коснулась губами его рта. Лёгкий, утренний, нежный поцелуй. Приветствие. Подтверждение.

Его рука на моей пояснице сжалась сильнее, прижимая меня к себе. Он ответил на поцелуй, но без вчерашней стремительности и жадности. Сейчас это было медленно, глубоко, почти лениво. Он как будто вкушал меня заново, вспоминая. Его язык скользнул между моих губ, и я открылась ему, позволяя этому медленному, сладкому огню разгораться снова.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он открыл глаза. Они были такими же тёмными, но сегодня утром в них не было ни льда, ни оценки. В них было спокойное, почти нежное удовлетворение. Он смотрел на меня, и в его взгляде было принятие. Такое же полное и безоговорочное, как и в его прикосновениях ночью.

— Яна, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как самое естественное слово на свете.

Он не спросил, не сожалею ли я. Не сказал ничего банального. Он просто перевернул меня на спину, оказавшись сверху, поддерживая свой вес на локтях, и снова погрузился в меня взглядом. Солнечный свет падал на нас, и в его лучах я видела каждую частичку пыли, танцующую в воздухе, каждую мельчайшую чёрточку его лица.

— Больно? — спросил он тихо, и его вопрос был на удивление заботливым.

Я покачала головой. Нет. Не больно. Ни капли. Было... правильно.

Он опустил голову и прильнул губами к моей шее, к тому месту, где пульс бился особенно сильно. Его поцелуи были медленными, влажными, исследующими. Он спустился ниже, к ключице, и я выгнулась, впуская его прикосновения глубже в себя. Его руки скользнули под футболку — его футболку, в которой я спала, — и он медленно, не спеша, стал приподнимать её.

Утро было другим. Ночь была о страсти, о ярости, о преодолении границ. Утро было о нежности. О познании. Его руки были на моей коже, и он касался меня так, будто запоминал каждую клеточку, каждый изгиб. Его губы, его язык совершали медленное, тщательное путешествие по моему телу. Он не торопился. У нас было всё время в мире.

Глава 7

Мы сидели за его грубым деревянным столом, плечом к плечу, и пили чай. Тот самый, горьковатый, с мёдом. Но на этот раз его вкус был иным — сладким и глубоким, как само утро. Мы не говорили. Не было нужды в словах. Тишина между нами была насыщенной, густой, как сливки, и в ней плавали невысказанные мысли, обещания, вопросы.

Я украдкой наблюдала за ним. За тем, как он держит свою жестяную кружку — большими, сильными пальцами, которые всего несколько часов назад исследовали каждую клеточку моего тела с такой смесью ярости и нежности, что у меня до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании. За тем, как солнечный свет, теперь уже яркий и уверенный, играет в его тёмных волосах и оттеняет рельеф мышц на его предплечье. Он был здесь. Реальный. Плоть и кровь. И он был со мной.

Я протянула руку и положила ладонь ему на руку. Он не отстранился. Наоборот, перевернул свою руку и сомкнул пальцы с моими. Его ладонь была тёплой, шершавой, и это простое прикосновение вызывало в памяти всё, что было между нами. Это было больше, чем просто держаться за руки. Это было молчаливое признание. Признание того, что прошлая ночь изменила всё.

Я смотрела в окно на мокрый от дождя лес, сияющий изумрудной зеленью, и думала, что, возможно, счастье — это вот это. Тихий рассвет. Крепкий чай. И молчаливое понимание в глазах мужчины, который ещё вчера был незнакомцем, а сегодня... сегодня был кем-то, без кого я уже не могла представить своё существование. Мы существовали в неком волшебном пузыре, вне времени и пространства, где не было ни вчера, ни завтра, было только сейчас.

И именно в этот момент пузырь лопнул.

Резкий, вибрирующий, чужеродный звук врезался в нашу тишину. Он был настолько неожиданным и грубым, что я вздрогнула, чуть не расплескав чай. Сначала я даже не поняла, что это. Мозг, отвыкший от цивилизации, не сразу опознал в этом навязчивом трели знакомый рингтон.

Телефон. Мой телефон.

Он лежал там, за комодом, на зарядке, и теперь, оживлённый, напоминал о себе с настойчивостью сигнала тревоги. Я застыла, глядя в ту сторону, словно змея пристально смотрела на меня из угла. Этот звук был связью с другим миром. С миром, где у меня была работа, обязанности, обещания, данные людям, которые понятия не имели, где я и