Завтра. С завтрашнего дня всё начнётся. Сначала — забирать её с работы. А потом... потом мы поговорим. О будущем. О нашем будущем. Я больше не могу откладывать. Страх за неё оказался сильнее страха перед переменами. И, кажется, это единственный страх, который имеет для меня значение.

* * *

Последние две недели с Артёмом творилось что-то странное. Я видела это по едва уловимым признакам, которые научилась читать за наши месяцы вместе. Он стал ещё более молчаливым, но это была не прежняя, умиротворённая тишина, а сосредоточенная, напряжённая. Взгляд его стал более отстранённым, будто он постоянно что-то обдумывал, прокручивал в голове. Иногда я ловила его на том, что он что-то чертил на клочке бумаги — какие-то планы, схемы. На мои осторожные вопросы он отмахивался: «Мелочи. Решаю кое-какие вопросы».

Я не давила. Если есть что-то, что я усвоила за это время, так это то, что Артём — человек действия. Он не говорит, пока дело не сделано. И я видела, что дело это для него важное. В его движениях появилась новая целеустремлённость, а в глазах — тот самый огонь, который я видела в ночь нашей первой ссоры и примирения.

Он исправно забирал меня с работы каждый день. Дорога в его УАЗе стала для меня глотком свежего воздуха после душного дня. Мы ехали, иногда болтали, иногда просто молчали, и я чувствовала, как стресс и усталость покидают меня под мерный рокот мотора.

Но в тот день он проехал мимо привычного поворота на его лесную грунтовку. Я удивлённо посмотрела на него.

— Куда мы?

— Есть одно место. Хочу показать, — коротко бросил он, не глядя на меня, и я поняла, что вопросы бесполезны.

Мы свернули на аккуратную асфальтированную дорогу, петляющую между соснами. Это был один из тех новых коттеджных посёлков, что вырастали на окраинах города, как грибы после дождя. Чисто, ухоженно, но при этом — всё тот же лес, тот же воздух.

Артём замедлил ход и наконец остановился у ворот одного из участков. Не самого большого, но очень уютного на вид. За деревянным забором виднелся невысокий, но крепкий дом из тёмного бруса с большой террасой. Участок был не голым — несколько сосен и берёз остались на своих местах, создавая ощущение, что дом не вырубили, а бережно встроили в лес.

— Выходи, — сказал Артём, и в его голосе я уловила лёгкое, несвойственное ему напряжение.

Я вышла. Он подошёл к воротам, достал ключ — обычный, металлический ключ — и вставил его в замок. Щёлк. Он отворил калитку и пропустил меня вперёд.

Я стояла посреди участка, ошеломлённая, и не понимала, что происходит. Мы просто смотрим? Он присматривает себе новое место? Но почему он привёл меня?

— Пойдём, осмотрим дом, — его голос вернул меня к реальности.

Он снова воспользовался ключом, чтобы открыть входную дверь. Мы вошли внутрь. Дом пах деревом, свежей краской и… возможностями. Он был пустым, но не бездушным. Большая гостиная с высокими окнами, выходящими в лес. Просторная кухня. Несколько комнат. Всё было сделано добротно, основательно, без вычурности, но с чувством вкуса. Чувствовалась рука человека, который знает толк в практичности и уюте.

Эпилог

Жизнь после свадьбы оказалась не просто продолжением наших вечерних встреч. Это был новый, сложный и невероятно прекрасный танец, в котором нам предстояло научиться двигаться в унисон. Притереться друг к другу — это громко сказано. Скорее, мы, как два камня в потоке, обтачивали друг друга, постепенно становясь единым целым, не теряя при этом своих острых углов.

Были и споры. О том, что он оставляет свои носки на полу возле кровати. О том, что я слишком долго занимаю ванную. О моей привычке включать телевизор просто для фона и его потребности в полной тишине. Но эти ссоры были какими-то... бытовыми, несерьёзными. Они заканчивались так же быстро, как и начинались, обычно его молчаливым объятием или моей уступкой, потому что видеть его хмурое лицо было невыносимо.

А потом случилась закономерность. Та, о которой я начала подумывать, глядя на округлившийся животик Кати. Однажды утром меня просто вывернуло наизнанку от запаха кофе, который он, как обычно, сварил. Артём замер с кружкой в руке, глядя на меня с таким выражением лица, будто я начала говорить на древнешумерском.

— Ты в порядке? — спросил он, его голос был грубоватым от утренней хрипоты.

Я, всё ещё зелёная, просто махнула рукой, не в силах вымолвить ни слова.

Он не стал допытываться. Но с того дня его орлиный взгляд стал ещё более пристальным. Он начал замечать мою странную усталость в восемь вечера, мои внезапные пристрастия к солёным огурцам с мёдом (отвратительно, но не могла оторваться) и то, что я стала спать как сурок. И в один прекрасный вечер, когда я, прикорнув на диване, проснулась от того, что он накрыл меня пледом, я поняла — пора.

— Артём, — сказала я тихо, глядя на его широкую спину, склонившуюся над раковиной. — Кажется, я беременна.

Он застыл. Буквально. Рука с губкой остановилась на полпути к тарелке. Он медленно повернулся. Его лицо было абсолютно пустым, будто кто-то выключил свет внутри. Он смотрел на меня, не моргая. Прошло, наверное, секунд десять, которые показались мне вечностью.

— Ты... уверена? — наконец выдавил он, и его голос прозвучал сипло.

Я кивнула, не в силах говорить. И тогда с ним стало твориться что-то невероятное. Сначала по его лицу пробежала судорога, будто от боли. Потом глаза стали невероятно широкими. Потом губы дрогнули, пытаясь сложиться в какую-то несвойственную ему улыбку. Он сделал шаг ко мне, потом остановился, словно боясь раздавить. Он посмотрел на мой ещё плоский живот, потом снова в мои глаза.

— Как... что нам теперь делать? — спросил он, и в его голосе впервые за всё время нашего знакомства я услышала растерянность. Настоящую, детскую растерянность.

Но это длилось недолго. Уже через день он освоился с этой новостью с той же решимостью, с какой брался за любую проблему. Он купил кучу книг (я и не знала, что он умеет так много читать), изучил в интернете расписание врачей и составил график моих визитов в женскую консультацию. Он стал ещё более внимательным, почти невыносимо заботливым. Если я вставала ночью, он тут же просыпался и спрашивал, всё ли в порядке. Он таскал из леса самые чистые, по его мнению, ягоды и грибы, и злился, когда я отнекивалась.

А потом было УЗИ. Я лежала на кушетке, а он сидел