— Людомир, ну что ты! Княжич болен был, ослаб. Нужно бережливость проявлять. — Он обратился ко мне с лицом, полным фальшивой заботы: — Садитесь, садитесь, Яромир Игоревич! Не надорвитесь, не дай бог. Мы тут и без вас как-нибудь управимся по старинке.

Я сел в высокое кресло во главе стола. Оно показалось огромным и неудобным. Без вас управимся. Вот как. Я молчал, сжимая под столом ручки кресла, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Главное — наблюдать. Слушать. Как в той онлайн-стратегии, где нужно было вычислять слабые места противника на ранней стадии.

— Так вот, как я докладывал, — Сиволап снова взял слово, повернувшись к столу, будто меня и не было. Он развернул пергамент. — Сбор осенней дани с чернолесских деревень. Как всегда, не без трудностей. Люд косен, валит лес, пашет земли, а платить не спешит. Насилу собрали положенное. Триста гривен серебра. Плюс меха, мед, воск — на еще полсотни.

Людомир хмыкнул, ковыряя ножом под ногтем:

— Мало! Надо бы батогами поддать поярче! Тогда заплатят!

— Не спеши, Людомир, — вкрадчиво вступил Твердислав. — Крестьянин — он как пчела. Давишь сильно — мед не получишь. Надо лаской… или видимостью ласки. — Он многозначительно посмотрел на Сиволапа.

Я слушал, и цифры в моей голове начали складываться в тревожную картину. Мавра вчера ненавязчиво, будто мимоходом, упомянула прошлогодние сборы. Разрозненные обрывки из разговоров слуг. Моя собственная, подсказанная новыми воспоминаниями Яромира, смутная осведомленность о богатствах удела. Триста гривен? Это… слишком мало. Намного меньше, чем должно быть.

Сиволап тем временем продолжал, не глядя на меня:

— Потрачено же на содержание дружины, текущий ремонт острожка, подарки соседям… — он перечислял статьи расходов, и каждая звучала логично, но… слишком гладко. Как отлаженный скрипт, написанный для отмыва денег.

Лис. Он хитер. Но в прошлой жизни я уже работал с цифрами и людьми, которые их подтасовывали. Показатели. Тренды. Несоответствия. Внутри все кричало: «Вранье!»

— … и в итоге в казну удела поступает сто пятьдесят гривен серебра. Увы, негусто, но что поделать? — Сиволап вздохнул, разводя руками с видом человека, сделавшего все возможное. — Княжич, надеюсь, вы понимаете, как нам приходится туго? Может, стоит умерить аппетиты… и свои, и своих слуг? — Он наконец повернулся ко мне, и его улыбка стала чуть шире. Чуть ядовитее. Это был прямой укол. Намек на мое «слабое» положение и, возможно, на Дуняшу с Маврой.

Молчание за столом стало напряженным. Все ждали, как же «слабый княжич» ответит на такое. Заплачет? Побледнеет? Прикажет уйти?

Я разжал пальцы на ручках кресла. Глубоко вдохнул. Не крик. Спокойствие. Холод. Как тот голос в голове в первый день. Я поднял глаза и встретился взглядом с Сиволапом. Мои слова прозвучали тихо, но так, что их услышали все, перебивая тихий гул обсуждения:

— Триста гривен? — Я сделал паузу, давая цифре повиснуть в воздухе. — Странно. По моим… сведениям, только с угодий в долине Велеса в прошлом году собрали двести гривен серебром. И урожай в этом году был лучше. Плюс лесные угодья, пчельники… — Я наклонился чуть вперед, глядя прямо в глаза Сиволапа, который внезапно перестал улыбаться. — Значит, реальный сбор должен быть не меньше пятисот гривен. А, может, и больше. Так куда же делась, боярин Сиволап, почти треть дани Черного Леса?

Тишина.

Гробовая, оглушительная тишина.

Людомир замер с ножом у ногтя, рот полуоткрыт. Твердислав побледнел, и жирные щеки его задрожали. Остальные бояре замерли, как каменные изваяния, смотря то на меня, то на Сиволапа с немым ужасом и любопытством. Даже ветер за окнами будто стих.

Сиволап стоял неподвижно. Его лицо было похоже на маску. Ни улыбки, ни гнева. Пустота. И только глаза… Глаза сузились до узких, холодных щелочек. Как у змеи перед броском. В них не было ни страха, ни замешательства. Было лишь ледяное, бездонное обещание. Обещание мести.

Он медленно, очень медленно, сложил пергамент.

— Очевидно, княжич…ваши «сведения»… ошибочны. Или… донесены вам людьми недобросовестными. — Его взгляд скользнул в сторону, будто ища воображаемого клеветника. — Но мы, конечно, проверим! Тщательно. До последней гривны. Не сомневайтесь.

Он сел. Больше не смотрел на меня. Смотрел на стол. Но вся его поза, каждый мускул кричали о ярости, сдерживаемой железной волей.

Тишина в палате все еще висела тяжелым покрывалом. Бояре переглядывались, перешептывались зажатыми голосами. Людомир мрачно ковырял ножом стол. Твердислав вытирал платком пот со лба.

Я откинулся на спинку кресла. Ладони были мокрыми, но внутри горел холодный огонь решительности. Я сделал это. Сломил их презрение. Бросил вызов. Они больше не могли меня игнорировать. Но цена…

Я встретился взглядом с узкими, змеиными щелками глаз Сиволапа. Он не отвел взгляда. И в этой тишине, густой и тяжелой, я услышал внутренний голос, свой собственный, кристально ясный:

«Ещё один ход сделан. Теперь это война. Не так ли, лис?»

Глава 6

Боль в висках пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. Я сидел за грубо сколоченным столом в своей горнице, окруженный грудой пергаментов, восковых дощечек и свитков. Запах пыли, старой кожи и пота стоял невыносимый. После того взрыва на Совете — тишины, взглядов, ледяных щелочек глаз Сиволапа — меня будто подменили. Физическая слабость навалилась с удвоенной силой, ныли кости, дрожали руки, но внутри бурлило нечто иное. Не страх. Ярость. Ледяная, целенаправленная ярость. И азарт. Как перед сложным рейдом в ММО, где нужно было в одиночку разобрать босса.

— Свет? — Дуняша осторожно просунула голову в дверь, неся кувшин с водой. Ее глаза были огромными, полными восхищения и тревоги. — Вы… вы целый день тут! Не угневились? Воды принесла…

— Спасибо, Дуня, — голос мой звучал хрипло от напряжения. Я даже не посмотрел на кувшин, уставившись в столбцы цифр на потрепанном пергаменте. — Оставь. И… не беспокой меня.

— Но, свет, вы же не ели с утра! И после Совета-то…

— Дуняша! — Это была Мавра. Она стояла в дверях, ее острый взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, по хаосу на столе. — Оставь княжича. Он дело делает. Важное. — Она подошла, поставила рядом с кувшином краюху хлеба и кусок сыра. — Жуй хоть это, пока головой ломаешь. — И, понизив голос: — Нашел что?

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза на секунду. Внутри черепа гудело. Не от яда — от информации. От гнева.

— Нашел,