— Я-то? Я, свет, я… я вам верна! — выпалила она, и слезы брызнули у нее из глаз. — Как только вы очнулись… я рада была! И когда тем гадом с кинжалом… Ох, как я перепугалась! Но вы же его! А потом Марена… я боялась, но вы поправились! И я… я всегда буду! Чем смогу — помогу!

Ее слова льются потоком, искренним, горячим, немного наивным. В этом мире лжи и полуправды ее чистая преданность обжигает. Я почувствовал что-то теплое, незнакомое, в груди к этой девице. Признательность. Пока — только к ней.

— Спасибо, Дуня, — сказал я мягче. — Твоя помощь мне нужна. И твоя правда. Всегда. — Я повернулся к Мавре. — И твоя тоже, Мавра. Твои глаза видят дальше. Твои уши слышат шепот змей. Я должен знать все. Все, что ты видишь, слышишь, подозреваешь. Без прикрас. Как сегодня. Доверяешь ли ты мне достаточно для этого?

Она смотрела на меня долго. Ее темные, глубокие глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, взвешивая не только слова, но и ту самую искру, о которой говорила. Потом она медленно, почти незаметно кивнула.

— Вижу, княжич, что смерть вас не взяла. Вижу, что дух крепче тела стал. Пока — доверяю тому, что вижу. А слухами… поделюсь. Ради Черного Леса. И ради… — она чуть запнулась, — … ради того, чтобы терем наш не стал логовом чужих волков.

«Наш терем». Она включила себя. Это был союз. Осторожный, выверенный, но союз.

В сенях повисла тишина, но уже другая. Не тягостная, а… насыщенная. Между нами протянулись нити. Хрупкие, но прочные. Доверие Дуняши. Настороженная, но реальная поддержка Мавры. Первые островки в море враждебности Славии.

Я посмотрел на узкую полоску утреннего неба в оконце. Сила в мышцах. Ясность в голове. И теперь — первые союзники. Пусть маленькие, но мои. Этого… этого уже почти достаточно. Почти.

— Когда собирается Боярский Совет? — спросил я резко, поворачиваясь к Мавре.

Она нахмурилась.

— Завтра, княжич. В полдень. Но вы же… вы не думаете…

— Думаю, — перебил я. — Думаю, что если я хочу править этим уделом, а не быть пешкой, которую убирают при случае… мне нужно посмотреть в глаза этим волкам. Узнать их. Понять, кто рычит громче, а кто кусает исподтишка. Завтра. В полдень.

Дуняша ахнула, прикрыв рот рукой.

— Да вы с ума сошли, свет! Они же… они же вас съедят! Вы же еще не окрепли! Мавра, скажите ему!

Мавра не спускала с меня глаз. В ее взгляде не было ужаса. Была оценка. И… странное одобрение?

— Риск велик, княжич, — сказала она медленно. — Совет — не место для слабых. Там слова острые, как ножи. Взгляды — как стрелы.

— Я знаю, — я почувствовал, как по спине пробегает знакомая дрожь — уже не от слабости, а от предвкушения. От вызова. — Но я уже не тот слабак, что лежал тут неделю назад. И я должен знать, с кем имею дело. Лично. — Я взглянул на их встревоженные лица. — Приготовьте мне достойную одежду. И… будьте начеку. После Совета волки могут стать агрессивнее.

Я повернулся и пошел обратно в горницу. Шаг был твердым. В груди горело не пламя ярости, а холодное, ясное пламя решимости. Дуняшина преданность грела. Маврина скрытая поддержка укрепляла. Но теперь предстояло выйти в открытое поле. Прямо навстречу голодным волкам.

Если я хочу править… мне нужно знать врагов. Пора встретиться с ними лицом к лицу. Посмотрим, кто кого съест!

Глава 5

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать обратно в горницу. Я стоял за тяжелой дубовой дверью, ведущей в Советную Палату, и заставлял себя дышать глубже.

«Не дрожать. Не показывать слабость. Они почуют кровь!»

Сила, подаренная Мареной, была реальна, но она была новой, необкатанной. Ноги все еще казались ватными, а спина ныла от напряжения. На мне — лучший кафтан, что нашли Мавра с Дуняшей: темно-синий бархат с серебряным шитьем по вороту и рукавам. Выглядел я, надо признать, впечатляюще.

— Готовы, свет? — шепотом спросила Мавра, стоявшая рядом. Ее лицо было непроницаемой маской, но пальцы, сложенные перед собой, слегка постукивали друг о друга.

Дуняша, бледная как полотно, держала край моей накидки.

— Может, не надо, княжич? — прошептала она. В ее глазах читался настоящий ужас. — Они… они там звери!

Я глубоко вдохнул, снова ощущая знакомый холодок расчетливости где-то в глубине сознания. Звери. Волки. Ну что ж, посмотрим еще, кто кого!

— Открывай, Мавра.

Она кивнула и толкнула массивную дверь. Скрип петель прозвучал громко, привлекая к себе внимание.

Палата была большой, мрачной. Высокие окна, затянутые пузырем, пропускали мало света. Воздух тяжелый, пропитанный запахом воска, старых книг, пота и… власти. За длинным дубовым столом, покрытым шкурой медведя, сидели человек десять. Бояре. Они обернулись на скрип двери, и десяток пар глаз уставились на меня. Ни уважения. Ни страха. Лишь холодное любопытство, легкое удивление и… откровенное пренебрежение.

Я заставил себя шагнуть внутрь. Шаг. Еще шаг. Не спотыкаясь. Голова высоко. Не как жертва. Как хозяин.

— А, княжич наш дорогой! — раздался первый голос. Сладковатый, как мед, но с явным привкусом железа. Мужчина у центра стола встал. Средних лет, худощавый, с аккуратной бородкой клинышком и глазами, которые улыбались, пока остальное лицо оставалось совершенно спокойным. Сиволап. — Какая нечаянная радость! Мы и не думали вас тревожить, зная, как тяжко вам после… недуга. Отдохнуть бы вам еще, окрепнуть!

Лис. Чистой воды лис. Его улыбка была настолько искусственной, что вызывала тошноту. Я кивнул едва заметно, не отвечая, и направился к своему месту во главе стола. Путь казался бесконечным. Каждый шаг ощущался всеми присутствующими. Я чувствовал их взгляды на спине, как прикосновения холодных пальцев.

— Место пустует, Игоревич! — рявкнул другой голос, грубый, как напильник. Это был Людомир. Гора мяса в дорогом, но помятом кафтане, с лицом, напоминающим разъяренного кабана, и маленькими, свиными глазками. Он даже не встал, лишь откинулся на спинку резного кресла, с грохотом поставив кубок с вином на стол. — Садитесь, коли ножки держат. А то шатаетесь, как девица после пира.

В воздухе повисло несколько сдержанных хихиканий. Твердислав, сидевший рядом с Сиволапом, толстый, с лицом заплывшим жиром и маленькими глазками-щелочками, покачал головой, делая вид,