Триумф был горьким. Я раскусил их. Поставил на место Людомира. Бросил вызов Сиволапу. Но силы кончались. Мир снова поплыл перед глазами. Я опустился в кресло, закрыл глаза.

Они не просто игнорируют меня. Не просто воруют. Картины всплывали в голове. Пир. Сладкий запах вина. Жесткий взгляд Ярополка. Безразличные лица бояр вокруг… Никто не предупредил. Никто не попробовал вино за меня. Никто не кинулся помогать, когда я закашлялся, упал… Они знали. Сиволап. Людомир. Твердислав. Возможно, не все, но ключевые. Они знали про яд! Они позволили этому случиться. Может, даже помогли. Не действием — бездействием. Они не просто враги. Они соучастники попытки убийства!

Ледяная волна прокатилась по спине. Сильнее страха перед кинжалом в ночи. Это было знание. Холодное, беспощадное. Война не за удел. Война на уничтожение. И моими врагами были не только призрачный старший брат и его посланцы со змеиными кинжалами. Моими врагами были те, кто сидел за этим столом. Те, кто должен был служить удельному князю.

Я открыл глаза. В проеме двери стояла Мавра. Она не спрашивала. Она смотрела на меня. И в ее взгляде читалось то же самое понимание. Ужас. И решимость.

— Теперь, княжич, — тихо сказала она, — теперь ты знаешь истинное лицо двора. Что будешь делать?

Что? Выживать. Во что бы то ни стало. У меня есть данные. Есть дерзость. И теперь — есть абсолютная ясность. Никаких иллюзий. Только война. И первым шагом будет найти тех немногих, кто НЕ был соучастником. Око за око!

Глава 7

Холодный, пронизывающий ветер с реки бил в лицо, заставляя меня втянуть голову в плечи под теплым, но все равно продуваемым плащом. Я стоял на полуразрушенной деревянной стене острожка — гордо именуемого крепостью Чернолесья — и чувствовал, как дрожь пробегает по спине. Не только от холода. От осознания полной незащищенности этого места. Бревна почернели, местами прогнили, в кладке зияли дыры, в которые свободно пролезет ребенок. Частокол кое-где покосился, а то и вовсе отсутствовал. По сути, это был не рубеж обороны, а грустный памятник запустению.

— Вот оно, княжеское величие, — пробормотал я себе под нос, цепляясь за скользкое от инея бревно, чтобы не свалиться вниз. — Добро пожаловать в админку, где последний апдейт был при деде.

— Княжич? — Голос позади заставил меня вздрогнуть. Глухой, басовитый, лишенный всякой почтительности, но и без открытой враждебности. Я обернулся.

Человек, стоявший на несколько ступеней ниже по скрипучей лестнице, выглядел так, будто был вытесан из того же старого дуба, что и стены. Широкоплечий, коренастый, в потрепанной, но добротной кольчуге, накинутой поверх стеганого кафтана. Лицо — как топором вырубленное, с глубокими морщинами, широким носом и густыми, седыми бровями, под которыми горели два уголька — острые, оценивающие глаза. Это был Гордей. Воевода. Командир тех самых тридцати двух реальных ратников, о которых я докопался в отчетах Сиволапа.

— Воевода, — кивнул я, стараясь не показывать, как запыхалась от резкого движения грудь. — Осматриваю владения. Весьма… впечатляющие укрепления.

Гордей хмыкнул. Звук напоминал скрип несмазанных ворот.

— Веками стояли. Дед ваш, князь Святослав, их ставил. Крепко. Да только время да гниль свое берут. А руки до них… — он развел руками, и его ладонь, грубая, как наждак, легла на трухлявое бревно, которое дрогнуло, — … не доходят. Денег нет. Рук нет. Воли… — он умолк, бросив на меня быстрый, колючий взгляд, — … тоже не всегда хватает.

Он не сказал прямо: «Твоей воли, слабак». Но это висело в воздухе. Этот человек уважал силу. Выжить после отравления — это одно. Но командовать людьми, защищать удел — другое. Я читал сомнение в его глазах. Как в тех сисадминах, которые смотрели на новичка-программиста, сомневаясь, потянет ли он продакшн.

— Воля есть, Гордей, — сказал я спокойно, глядя в его угольные глаза. — Денег и рук… над этим работаем. Но сначала нужно понять, что укреплять и как. Эти стены… они не просто старые. Они построены неправильно.

Гордей нахмурился, его брови сошлись в одну сплошную седую линию.

— Неправильно? Князь Святослав Храбрый их ставил! Его рук дело! Лучший из лучших!

— Князь Святослав был великим воином, — парировал я быстро. — Но времена меняются. И методы тоже. Смотри. — Я сорвал с обшлага плаща замерзший прутик и, присев на корточки, начал чертить на обледеневшей доске настила. Мои пальцы дрожали от холода и слабости, но мозг работал четко, вызывая из глубин памяти учебники по фортификации, прочитанные когда-то запоем. — Кладка вертикальная. Бревно на бревно. Уязвима. Особенно под тараном или при подкопе. Гниет быстрее. — Я нарисовал схему. — А вот… клинчатая кладка. Бревна ложатся под углом. Каждое следующее частично перекрывает стык предыдущих. Как чешуя. Гораздо крепче. Лучше распределяет нагрузку. Труднее разбить. И подкоп под такую стену — адская работа.

Я закончил свой примитивный чертеж и поднял взгляд. Гордей смотрел не на схему. Он смотрел на меня. Его угольные глаза сузились, потеряв часть привычной скептической мутности. В них появился пристальный, почти хищный интерес. Он молча наклонился, изучая нацарапанные прутиком линии. Его грубый палец медленно повторил угол наклона одного из «бревен» на схеме.

— Клинья… — пробормотал он. — Под углом… — Он выпрямился, его взгляд снова впился в меня. Было видно, как в его голове крутятся незнакомые мысли, ломая шаблоны. — Этак и правда… крепче будет. И подкопаться сложнее. Но… — он уперся кулаками в бока, — … дерева уйдет больше. И мастеров таких, чтоб под углом рубить ровно… где взять? И время… и деньги…

— Дерева в Черном Лесу — хоть завались, — парировал я, вставая и пряча окоченевшие руки в рукава. — Мастеров — научим. Или найдем. Время… да, это проблема. Но строить заново все равно придется. Или ты хочешь, чтобы эти стены рухнули на головы твоих ратников при первом же натиске?

Гордей снова хмыкнул, но теперь в этом звуке было меньше скепсиса, больше задумчивости. Он бросил взгляд вдоль жалкой стены, на обледеневшую реку за ней, на темнеющий лес вдали.

— Хотеть-то я хочу крепкие стены, княжич. Да только… — он запнулся, словно выбирая слова.

— Да только денег нет? А деньги ушли на позолоту куполов? — Раздался новый голос. Маслянистый, сладковатый, как испорченный мед. Я обернулся.

По скрипучей лестнице поднимался Архимандрит Варлам.