путь. Совсем молоденькой приехала из провинции в Париж. Работала в ночном клубе на улице Понтье. Снимала номер в гостинице в квартале Одеон. Дружила с учащимися Школы изящных искусств. Список допрошенных лиц, которых она могла знать в ночном клубе, список студентов Школы. Тело найдено в гостиничном номере, XV округ. Протокол допроса хозяина гостиницы.

Вот, значит, какое происшествие интересовало Жиля Оттолини. Он прервал чтение. Колетт Лоран. Это имя, самое на вид обыкновенное, вызвало в нем какой-то отголосок, но слишком глухой, чтобы он мог его распознать. Ему казалось, что он прочел дату: 1951, но не хватало духу проверить среди набегающих друг на друга слов, создававших ощущение удушья.

1951-й год. Больше полувека прошло с тех пор, и свидетелей этого происшествия, да и самого убийцы больше не было на свете. Жиль Оттолини пришел слишком поздно. Этот дерьмокопатель останется ни с чем. Дараган пожалел, что назвал его таким грубым словом. Еще несколько страниц. Он по-прежнему ощущал нервозность и дурные предчувствия, охватившие его, когда он открыл «досье».

Некоторое время он смотрел на листву граба, тихонько колыхавшуюся, словно дерево дышало во сне. Да, это дерево было его другом, и он вспомнил название сборника стихов, который опубликовала одна девочка в восемь лет: «Мой друг дерево»[5]. Он завидовал этой девочке, потому что и ему было восемь и он тогда тоже писал стихи. Когда же это было? В году его детства, почти таком же далеком, как 1951-й, в котором была убита Колетт Лоран.

Снова мелкие буквы через один интервал плясали перед его глазами. И он водил по строчкам указательным пальцем, чтобы не потерять нить. Наконец, вот оно имя: Ги Торстель. Вместе с еще тремя именами, среди которых он с удивлением узнал имя своей матери. Два других были: Боб Бюньян и Жак Перрен де Лара. Он смутно помнил обоих, они тоже были из той далекой поры, когда его ровесница опубликовала «Мой друг дерево». Первый, Бюньян — спортивная фигура в бежевом. Кажется, брюнет; а другой, мужчина с крупной головой римской статуи, облокачивался на мрамор каминных полок и говорил, стоя в изящной позе. Воспоминания детства часто бывают мелкими деталями, всплывающими из небытия. Может, эти имена привлекли внимание Оттолини и он установил связь между ними и им, Дараганом? Но нет, вряд ли. Во-первых, у его матери была другая фамилия. А те двое, Бюньян и Перрен де Лара, канули во тьму времени, и Оттолини был слишком молод, чтобы их имена ему что-то говорили.

По мере того как он читал, у него росло ощущение, что это «досье» было своеобразной свалкой, где смешались обрывки двух разных расследований, которые велись в разные годы, потому что год теперь был указан другой, 1952. Между заметками 1951 года, касающимися убийства Колетт Лоран, и теми, что фигурировали на двух последних страницах, он, однако, нащупал тонкую связующую ниточку: «Колетт Лоран» бывала в «доме в Сен-Ле-ла-Форе», где жила «некая Анни Астран». Этот дом, судя по всему, находился под наблюдением полиции — но по какой причине? Среди упомянутых имен были Торстель, его мать, Бюньян и Перрен де Лара. Два других имени тоже были ему знакомы. Имя Роже Венсана и, главное, женщины, которая жила в доме в Сен-Ле-ла-Форе, «некой Анни Астран».

Он и хотел бы навести порядок в этих перепутанных заметках, но это показалось ему выше его сил. И потом, в столь поздний час ночи зачастую приходят странные мысли: целью, которую преследовал Жиль Оттолини, когда собрал все эти заметки, было не давнее происшествие, это был он, Дараган. Конечно, Оттолини не нашел угла прицела, продвигался на ощупь, плутал по перекрестью дорог, был неспособен вникнуть в суть. Он чувствовал, как этот человек бродит вокруг него в поисках двери. Быть может, он собрал все эти разрозненные элементы в надежде, что Дараган среагирует на один из них, подобно полицейским, которые начинают допрос с пустяков, чтобы усыпить бдительность подозреваемого. И когда тот чувствует себя в безопасности, они вдруг задают ему ключевой вопрос.

Его взгляд снова устремился на листву граба за стеклом, и он устыдился подобных мыслей. Он терял хладнокровие. Несколько страниц, которые он только что прочел, были лишь неуклюжим черновиком, скоплением деталей, скрывавших главное. Одно только имя волновало его и притягивало, точно магнит: Анни Астран. Но его едва можно было прочесть в нагромождении строк, напечатанных через один интервал. Анни Астран. Далекий голос, пойманный поздно ночью по радио, вы слышите его и говорите себе, что он обращается к вам, чтобы передать послание. Кто-то сказал ему однажды, что голоса тех, кто был вам близок в прошлом, забываются очень быстро. Однако услышь он сегодня голос Анни Астран за спиной, на улице, он был уверен, что узнает его.

Когда они снова увидятся с Оттолини, он поостережется привлекать его внимание к этому имени: Анни Астран, но он сомневался, что еще увидит его. В крайнем случае напишет ему коротенькое письмо со скудными сведениями о Ги Торстеле. Мужчина, работавший в книжном магазине в галерее Божоле, что в садах Пале-Рояля. Да, он встречал его всего один раз, почти пятьдесят лет назад, воскресным вечером, осенью, в Трамбле. Возможно, он даже будет настолько любезен, что сообщит ему дополнительные подробности о двух других, Бюньяне и Перрене де Лара. Друзьях его матери, как, наверно, и Ги Торстель. В тот год, когда он читал стихи из сборника «Мой друг дерево» и завидовал этой девочке, своей ровеснице, которая их написала, Бюньян и Перрен де Лара — а может быть, и Торстель — всегда носили в кармане книгу, точно молитвенник, книгу, которая, похоже, была им очень дорога. Он помнил ее название: «Фабрицио Лупо»[6]. Однажды Перрен де Лара сказал ему серьезно: «Ты тоже, когда вырастешь, прочтешь „Фабрицио Лупо“», такие фразы остаются загадкой до конца вашей жизни из-за их звучания. Потом он искал эту книгу, но, увы, так и не нашел экземпляра и никогда не прочел «Фабрицио Лупо». Ему не надо было вспоминать эти мелочи. Самой правдоподобной перспективой было, что он рано или поздно избавится от Жиля Оттолини. Не будет отвечать на телефонные звонки. На письма, даже заказные. Самое неприятное, если Оттолини придет к подъезду и, не зная кода, дождется, когда кто-нибудь откроет дверь, чтобы проскользнуть за его спиной. Он позвонит в его дверь. Придется отключить и звонок. Каждый раз, выходя из дома, он будет натыкаться на Жиля Оттолини, который попытается заговорить с ним и