«досье» — как она сказала давеча, — это досье, здесь, рядом с ней, на кровати, в открытой картонной папке, что-нибудь для него прояснит?

— Вы мне обещаете ему помочь?

Она говорила все настойчивее, тыча в него указательным пальцем. Он не знал, не был ли этот жест угрозой.

— При условии, что он уточнит, чего, собственно, от меня хочет.

Пронзительный звонок донесся из ванной. Потом несколько нот мелодии.

— Мой мобильный… Это, должно быть, Жиль…

Она ушла в ванную и закрыла за собой дверь, как будто не хотела, чтобы Дараган слышал разговор. Он сел на край кровати. Он не заметил раньше на стене у входной двери вешалку, на которой висело черное платье, показавшееся ему атласным. На плечах было вышито золотом по ласточке. Застежки-молнии на бедре и на рукавах. Старинное платье, найденное, наверно, на Блошином рынке. Он представил себе ее в этом платье из черного атласа с двумя желтыми ласточками.

За дверью ванной повисали долгие паузы, и каждый раз Дараган думал, что разговор закончен. Но снова слышал ее хрипловатый голос: «Нет, обещаю тебе…», и эта фраза повторялась два или три раза. Еще он услышал, как она сказала: «Нет, это неправда» и «Это гораздо проще, чем ты думаешь…» Судя по всему, Жиль Оттолини упрекал ее в чем-то или делился с ней своими заботами. А она старалась его успокоить.

Разговор затягивался, и Дарагану очень хотелось потихоньку покинуть комнату. В молодости он пользовался любым случаем, чтобы незаметно улизнуть, и сам себе толком не мог объяснить почему: было ли то желание освободиться и вдохнуть свежего воздуха? Но сегодня он испытывал потребность плыть по течению, не сопротивляясь попусту. Он достал из небесно-голубой картонной папки фотографию, которая давеча привлекла его внимание. На первый взгляд это был увеличенный снимок на документ. Мальчик лет семи с коротко остриженными волосами, так причесывались в начале пятидесятых годов, но этот мальчик мог быть и из нынешнего дня. На дворе было такое время, когда все моды, позавчерашние, вчерашние и сегодняшние, перемешались, и, возможно, вернулась эта детская стрижка из прошлого. Это надо было прояснить, и ему не терпелось посмотреть, как пострижены дети на улице.

Она вышла из ванной с мобильным телефоном в руке.

— Извините меня… Я задержалась, но надо было поднять ему настроение. Иногда Жиль видит все в черном свете.

Она села рядом с ним на край кровати.

— Вот почему вы должны ему помочь. Он бы очень хотел, чтобы вы вспомнили, кто был этот Торстель… Вам ничего не приходит в голову?

Опять допрос. До какого же часа ночи это будет продолжаться? Он больше не выйдет из этой комнаты. Может быть, она заперла дверь на ключ. Но он чувствовал себя очень спокойным, только немного усталым, как часто бывает в конце дня. И ему хотелось попросить у нее разрешения прилечь на кровать.

Он повторял про себя одно название и не мог от него избавиться. Трамбле. Ипподром в юго-восточном предместье, куда Шанталь и Поль затащили его однажды в воскресенье, осенью. Поль разговорился на трибунах с мужчиной постарше их и объяснил им, что встречал его иногда в казино в Форж-лез-О и на скачках он тоже бывает. Мужчина предложил отвезти их в Париж на машине. Это была настоящая осень, а не бабье лето, как сегодня, когда ему было так жарко в этой комнате и он толком не знал, скоро ли сможет откланяться… Она закрыла небесно-голубую картонную папку и положила ее на колени.

— Нам надо пойти снять ксерокопии для вас… Это здесь рядом…

Она посмотрела на часы.

— Магазин закрывается в семь… У нас есть время…

Позже он попытается вспомнить, в каком точно году была та осень. Из Трамбле они поехали вдоль Марны и пересекли Венсенский лес уже в сумерках. Дараган сидел рядом с водителем, двое его спутников сзади. Мужчина, казалось, удивился, когда Поль представил его — Жан Дараган.

Они говорили обо всем и ни о чем, о последнем забеге в Трамбле. Мужчина сказал ему:

— Вас зовут Дараган? Мне кажется, я встречал ваших родителей когда-то давно…

Слово «родители» его удивило. Такое чувство, будто у него никогда не было родителей.

— Лет пятнадцать назад… В одном доме близ Парижа… Я помню мальчика… — Мужчина повернулся к нему. — Мальчик — это были вы, я полагаю…

Дараган испугался вопросов о том периоде его жизни, о котором он и думать забыл. Но тот молчал. В какой-то момент, правда, спросил:

— Я не помню, что это было за место в окрестностях Парижа…

— Я тоже. — И он пожалел, что ответил ему так сухо.

Да, когда-нибудь он непременно вспомнит точный год той осени. Но пока он по-прежнему сидел на краю кровати рядом с этой Шанталь, и ему показалось, что он внезапно задремал и просыпается. Он попытался возобновить разговор.

— Вы часто носите это платье?

Он показал на платье из черного атласа с двумя желтыми ласточками.

— Я нашла его здесь, когда сняла эту комнату. Оно, наверно, принадлежало прежней жилице.

— Или, может быть, вам в прошлой жизни.

Она нахмурилась и посмотрела на него подозрительно. Потом сказала:

— Мы можем пойти снять ксерокопии.

Она встала, и Дарагану показалось, что ей хочется побыстрее покинуть комнату. Чего она боялась? Очевидно, не стоило говорить ей об этом платье.

Вернувшись домой, он спросил себя, не приснилось ли ему все это. Наверно, из-за бабьего лета и жары.

Она потащила его в писчебумажный магазинчик на бульваре Вольтера, в глубине которого стоял ксерокс. Машинописные листки были тоненькие — такую бумагу использовали когда-то, чтобы посылать письма «авиапочтой».

Они вышли из магазина и прошлись немного по бульвару. Казалось, она не хотела уходить от него. Возможно, боялась, что, если они расстанутся, он не подаст им больше признаков жизни и Жиль Оттолини никогда не узнает, кто был загадочный Торстель. Но и он тоже охотно остался бы в ее обществе, настолько перспектива вернуться одному в свою квартиру страшила его.

— Если вы прочтете досье сегодня вечером, может быть, это освежит вашу память… — говорила она, указывая на оранжевую картонную папку в его руке, где лежали ксерокопии. Она настояла даже на том, чтобы скопировать фотографию мальчика. — Вы можете звонить мне в любое время сегодня ночью… Жиль вернется только завтра днем… Мне очень хотелось бы знать, что вы обо всем этом думаете…

И она достала из бумажника визитную карточку с именем Шанталь Гриппей, ее адресом, 118, улица Шарон, и номером мобильного