не отстанет от него на улице. И ему ничего не останется, как укрыться в ближайшем участке. Но полицейские не примут его объяснения всерьез.

Было около часа ночи, и он сказал себе, что в это время, в тишине и одиночестве, можно накрутить себя попусту. Мало-помалу он успокоился, и его даже разобрал смех, когда он представил себе лицо Жиля Оттолини, одно из тех узких лиц, которые даже в фас кажутся в профиль.

Машинописные листки были рассыпаны на письменном столе. Дараган взял карандаш, на одном конце которого был красный грифель, а на другом синий, — он пользовался им, правя свои рукописи. Мало-помалу он зачеркнул все строчки синим карандашом и обвел красным имя: АННИ АСТРАН.

Около двух часов ночи зазвонил телефон. Он уснул на диване.

— Алло… Месье Дараган? Это Шанталь Гриппей…

Он поколебался. Ему приснился сон, в котором он видел лицо Анни Астран, а этого не случалось с ним больше тридцати лет.

— Вы прочли ксерокопии?

— Да.

— Простите, что звоню так поздно… но мне не терпелось узнать ваше мнение… Вы меня слышите?

— Да.

— Нам с вами надо увидеться до возвращения Жиля. Я могу зайти к вам?

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

Он назвал ей адрес, код, этаж. Кончился ли его сон? Только что лицо Анни Астран казалось ему так близко… Она сидела за рулем своей машины, перед домом в Сен-Ле-ла-Форе, он на сиденье рядом, и она что-то говорила ему, но он не слышал звука ее голоса.

На письменном столе валялись в беспорядке ксерокопии. Он и забыл, что перечеркнул их синим карандашом. И имя: Анни Астран так и бросалось в глаза из-за красного кружка… Надо постараться не показывать этого Жилю Оттолини. Этот красный кружок может навести его на след. Любой сыщик задал бы вопрос, наткнись он на него, медленно полистав страницы.

«Почему вы подчеркнули это имя?»

Он бросил взгляд на граб, листва которого была неподвижна, и это его успокоило. Дерево было часовым, единственным, кто надзирал за ним. Он встал у окна со стороны улицы. В этот час не было ни одной машины, и фонари горели попусту. Он увидел Шанталь Гриппей, она шла по тротуару напротив и, кажется, смотрела на номера домов. В руке у нее был пластиковый пакет. Интересно, неужели она шла пешком от улицы Шарон? Он услышал, как хлопнула дверь подъезда, и ее шаги на лестнице, очень медленные, словно она не решалась подняться. Не дожидаясь звонка, он открыл дверь, и она вздрогнула. На ней по-прежнему были рубашка и черные брюки. Она показалась ему такой же робкой, как в первый раз, в кафе на улице Аркад.

— Я не хотела беспокоить вас так поздно…

Шанталь неподвижно стояла на пороге с извиняющимся видом. Он взял ее за руку, приглашая войти. Иначе, он чувствовал, она повернула бы назад. В комнате, служившей ему кабинетом, он указал ей на диван, и она села, положив пластиковый пакет рядом с собой.

— Так вы прочли?

Она задала этот вопрос нетерпеливо и тревожно. Почему это было так важно для нее?

— Я прочел, но вряд ли смогу чем-то помочь вашему другу. Я не знаю этих людей.

— Даже Торстеля?

Она смотрела ему прямо в глаза.

Итак, допрос возобновится, будет продолжаться без перерыва до самого утра. А потом, часов в восемь, в дверь позвонят. Это Жиль Оттолини, вернувшийся из Лиона, придет ей на смену.

— Да, даже Торстеля.

— Почему же вы использовали это имя в книге, если не знаете его?

Она заговорила делано простодушным тоном.

— Я выбираю имена наобум в телефонном справочнике.

— Значит, вы не можете помочь Жилю?

Он сел рядом с ней на диван и приблизил лицо к ее лицу. Снова увидел шрамик на левой скуле.

— Он хотел, чтобы вы помогли ему написать… Он думал, что все записанное на этих страницах касается вас очень близко…

Ему показалось в эту минуту, что они поменялись ролями и что немного надо, чтобы ее «расколоть», — это выражение он слышал когда-то в определенной среде. В свете лампы он заметил, что под глазами у нее залегли круги, а руки дрожали. Кажется, она была бледнее, чем давеча, когда он открыл ей дверь.

На письменном столе страницы, исчерканные его синим карандашом, были хорошо видны. Но она пока ничего не заметила.

— Жиль прочел все ваши книги, и он наводил о вас справки…

От этих слов в нем шевельнулась тревога. Ему не повезло привлечь внимание человека, который теперь от него не отстанет. Так бывает с некоторыми людьми, когда вы встречаетесь с ними взглядом. Они могут внезапно стать агрессивными без всякой на то причины или просто заговорить с вами, и тогда очень трудно от них избавиться. На улице он всегда старался не поднимать глаз.

— И потом, его собираются уволить из агентства «Свертс»… Он снова останется без работы…

Тон, которым она заговорила, поразил Дарагана. Он, казалось, различил в этом усталом голосе раздраженные нотки и даже чуточку презрения.

— Он думал, что вы ему поможете… Ему кажется, что вы давно знакомы… Он много знает о вас…

Судя по всему, она хотела сказать больше. Близился тот час ночи, когда осыпается грим и признания просятся сами собой.

— Выпьете что-нибудь?

— О да… чего-нибудь покрепче… Мне нужно встряхнуться…

Дараган удивился, что в ее возрасте она употребляет это допотопное выражение. Слова «встряхнуться» он не слышал давным-давно. Быть может, Анни Астран говорила его когда-то. Она сидела, крепко сжав руки, словно пыталась унять их дрожь.

В кухонном шкафчике он нашел только полупустую бутылку водки, недоумевая, кто бы мог ее здесь оставить. Она расположилась на диване, вытянув ноги и опершись спиной о большую оранжевую подушку.

— Извините меня, но я что-то немного устала…

Она отпила глоток. Потом еще.

— Уже лучше. Такой ужас эти вечеринки…

Она смотрела на Дарагана, словно призывая его в свидетели. Чуть поколебавшись, он все же задал ей вопрос:

— Что за вечеринки?

— Откуда я пришла… — Потом, внезапно сухим голосом: — Мне платят, чтобы я ходила на эти «вечеринки»… это из-за Жиля… Ему нужны деньги…

Шанталь опустила голову. Казалось, она уже жалеет о своих словах. Она повернулась к Дарагану, сидевшему напротив нее на табурете, обитом зеленым бархатом.

— Это не ему вы должны помочь… а мне…

Она улыбнулась ему улыбкой, которую можно было бы назвать жалкой или бледной.

— Я все-таки порядочная девушка… Так что я должна предостеречь вас относительно Жиля…

Она переменила позу и села на