листать «Верховую прогулку». Это был недавний репринт, но копирайт стоял довоенный. Как Жилю Оттолини хватило наглости или наивности выдавать себя за автора? Он закрыл книгу и взглянул на листки перед собой. Читая в первый раз, он пропускал фразы из-за набегавших друг на друга букв.

Снова слова плясали перед глазами. Были, судя по всему, и другие детали, касающиеся Анни Астран, но он чувствовал себя слишком усталым, чтобы все перечитывать. Он сделает это позже, после обеда, на свежую голову. Если только не решит порвать страницы одну за другой. Да, там будет видно.

Когда он убирал «досье» в картонную папку, взгляд его упал на фотографию мальчика, о которой он забыл. Он прочел на обороте: «3 снимка на документ. Неопознанный ребенок. Обыск и арест Астран Анни. Пограничный пункт Вентимилья. Понедельник 21 июля 1952». Да, это был увеличенный снимок на документ, как он и подумал вчера вечером в комнате на улице Шарон.

Он не мог оторвать глаз от этой фотографии и спросил себя, почему забыл ее среди страниц «досье». Было ли это что-то смущавшее его, вещественное доказательство, выражаясь юридическим языком, которое он, Дараган, хотел стереть из своей памяти? У него кружилась голова, покалывало у корней волос. Этот мальчик, которого десятки лет удалили на такое расстояние, что он стал незнакомцем, все же приходилось признать, это был он.

Другой осенью, не той, в которой было воскресенье в Трамбле, осенью, такой же далекой, Дарагану пришло письмо на сквер Грезиводан. Он проходил мимо будки консьержки, как раз когда та собиралась разносить почту.

«Я полагаю, это вы Жан Дараган». И она протянула ему конверт, на котором синими чернилами было написано его имя. Он никогда не получал писем по этому адресу. Не узнал он и почерк, очень крупный почерк, занимавший весь конверт: «Жану Дарагану, 8, сквер Грезиводан, Париж». Для номера округа не хватило места. На обороте конверта — имя и адрес: «А. Астран, 18, улица Альфред-Деоденк, Париж».

В первый момент ему это ничего не сказало. Из-за инициала «А», за которым скрывалось имя? Позже он подумал, что его посетило предчувствие, потому что вскрыть письмо он не решался. Он прошел пешком до границы Нейи и Леваллуа, в эту зону, где через два или три года снесут гаражи и одноэтажные домики, чтобы построить транспортное кольцо. АСТРАН. Как он мог не понять в ту же секунду, о ком идет речь?

Он повернул назад и зашел в кафе на первом этаже одного из жилых кварталов. Сел, достал из кармана письмо, попросил апельсиновый сок и, если можно, нож. Он вскрыл письмо ножом, потому что боялся, сделав это руками, порвать адрес на обратной стороне конверта. В нем были только три фотографии на документ. На всех трех он узнал себя ребенком. Он вспомнил тот день, когда они были сделаны, в магазине за мостом Сен-Мишель, напротив Дворца правосудия. С тех пор он не раз проходил мимо этого магазина, в точности такого же, что и когда-то.

Надо бы найти эти три снимка, чтобы сравнить их с увеличенной фотографией из «досье» Оттолини. В чемодане, куда он сложил письма и бумаги как минимум сорокалетней давности и от которого, вот ведь везение, потерял ключ? Ни к чему. Это были те самые снимки. «Неопознанный ребенок. Обыск и арест Астран Анни. Пограничный пункт Вентимилья. Понедельник 21 июля 1952». Ее, должно быть, арестовали и обыскали, когда она собиралась пересечь границу.

Она прочла роман «Черный цвет лета» и узнала эпизод из того лета. Иначе почему она написала ему через пятнадцать лет? Но как ей удалось узнать его временный адрес? Тем более что ночевал он на сквере Грезиводан редко. Большую часть времени он проводил в комнате на улице Кусту и в квартале площади Бланш.

Он и написал эту книгу только в надежде, что она подаст ему знак. Писать книгу значило для него, помимо прочего, посылать сигналы маяком или сообщения морзянкой людям, о которых он не знал, что с ними сталось. Достаточно было рассыпать их имена по страницам и ждать, когда они наконец дадут о себе знать. Но не то было с Анни Астран, он не упоминал ее имени и постарался запутать следы. Она не могла узнать себя ни в ком из персонажей. Он никогда не понимал, как можно вставить в роман человека, много для вас значившего. Войдя на страницы романа, как проходят сквозь зеркало, он ускользает от вас навсегда. Его никогда не существовало в настоящей жизни. Он стал ничем… Надо было действовать тоньше. Так, в «Черном цвете лета» только одна страница книги могла привлечь внимание Анни Астран — это была сцена, где женщина и мальчик входят в магазин с фотоавтоматом на бульваре Пале. Он не понимает, зачем она вталкивает его в кабину. Она говорит ему, чтобы он смотрел, не отрываясь, на экран и не двигал головой. Задергивает черную занавеску. Он сидит на табурете. Вспышка ослепляет его, и он зажмуривает глаза. Она отдергивает черную занавеску, он выходит из кабины. Они ждут, когда из прорези выползут фотографии. И приходится начинать все сначала, потому что на снимках глаза у него закрыты. Потом она повела его выпить гренадину в соседнее кафе. Так это было. Он описал сцену очень точно и знал, что этот пассаж не вяжется с остальным романом. Это был кусочек жизни, втиснутый тайком, одно из тех личных сообщений, которые посылают в газетных объявлениях и расшифровать их может только один человек.

Под вечер он удивился, так и не дождавшись звонка от Шанталь Гриппей. Должна же она была заметить, что забыла черное платье. Он набрал номер ее мобильного, но никто не ответил. Гудок — и тишина. Как будто стоишь на краю утеса, за которым только пустота. Он спросил себя, действителен ли номер и не потеряла ли Шанталь Гриппей свой телефон. И жива ли она еще.

Это оказалось заразительно, и закралось сомнение насчет Жиля Оттолини. Он набрал на клавиатуре компьютера: «Агентство „Свертс“, Париж». Никакого агентства «Свертс» в Париже не было, ни в районе вокзала Сен-Лазар, ни в других округах. Якобы автор «Верховой прогулки» был призрачным служащим вымышленного агентства.

Он попробовал узнать, фигурирует ли имя Оттолини на сквере Грезиводан, но в восьми домах сквера не оказалось ни одного Оттолини. Во всяком случае, черное платье было здесь, на спинке дивана, как доказательство, что ему