поэт-попутчик, набивавшийся советской власти в друзья, никому не нужен – его топтала официальная пресса, критики громили его наглую персональную выставку, покровители уходили из власти или из жизни. Хотя в предсмертной записке поэт просил не судачить о его кончине, Москва полнилась слухами: обсуждали, как Маяковский приходил к Катаеву, встречался с любовницей Полонской, с Яншиным…

Утром 14 апреля из его комнаты раздался выстрел. Еще один осколок революции утонул в море жизни.

Смерть Маяковского (тем более самоубийство) – не из таких вещей, которые власть может проигнорировать, несмотря на все разногласия с поэтом в последние годы. На следующий день «Правда» пишет о поэте – но не на передовице, а на предпоследней странице, отдавая ему ее почти всю целиком. Тут публикуется некролог, заметка Бедного «Чудовищно. Непонятно», посвящение Артемия Халатова, письмо от ленинградских писателей и предсмертные стихи самого поэта.

Холодной московской весной траурная процессия тянется к крематорию в Донском монастыре. За гробом несут один венок – железный. «Железному поэту – железный венок».

Шутки в сторону.

Вперед, Москва! Ликуй, Кишинев (?)

1932

Матч закончился разгромом. На московском стадионе «Динамо» 7 сентября 1932 года зрители ревели от восторга. Сборная команды Москвы по футболу разгромно победила сборную Ленинграда; на табло 5:1, первый гол забил Николай Старостин.

Москвичи выиграли первенство СССР по футболу среди команд городов. На пути к финалу они разгромили сборную Донбасса (9:1) и Тифлиса (6:1). Костяк московской команды составляли игроки «Динамо», команды чекистов. Но капитаном был Николай Старостин, представлявший вместе с братом команду табачной фабрики «Дукат» – пройдет совсем немного времени, и на ее осколках будет основан «Спартак».

Николай Старостин – легенда. Парень с Пресни, выходец из старообрядческой семьи, сын егеря, прославленный футболист и человек, без которого, наверное, не было бы никакого «Спартака» – еще с самой юности его душой овладел футбол. В своих мемуарах, впрочем, он вспоминает и о том, что было популярно до футбола в его детстве – драки стенка на стенку. Выходили парни с Грузин и Пресни, «дорогомиловцы» и «бутырские» – и дрались в соответствии с неким уличным кодексом битв.

Революция, крушение ancien regime, Гражданская война – все это для спортсменов стало временем бесконечных бед. В «Русском спорте» в 1919 году регулярно описывалось, как те или иные спортсмены не выходили на соревнования по причине голода. Или мрачная история о том, как лыжник поехал в деревню для того, чтобы найти хлеба – и ехал обратно на крыше вагона зимой, потому что мест внутри не было, а на соревнования надо было успеть. В другом спортивном клубе жаловались, что за зиму у них закончился весь инвентарь – пустили в растопку.

Может быть, с этим и связан массовый рост популярности футбола у рабочих в годы революции? Спорт несложный, требующий минимального инвентаря, футболистов среди рабочих было немало и до 1917 года. Для Николая Старостина эти годы были временем футбольной карьеры, которая строилась на фоне бесконечных тягот и голода: от тифа умер отец, денег не было, ржаная мука стоило ужасно дорого.

Но Старостин упорно гнул свою линию и в мире византийской советской политики в области спорта смог выгрызть себе место под солнцем – хотя на этом пути и он с братьями стал жертвой репрессий, оказался в ГУЛАГе, но все равно не сдался. Старостин пережил всех врагов, увидел крах СССР – и доживал свой век живой легендой.

В России ликуют москвичи, Старостин наслаждается славой и успехом, а во Франции через четыре дня после этого триумфа начинается первый чемпионат страны по футболу. Команды разделены на две группы – и тренером «Олимпика» из Антиба становится загадочный месье де Валери, более известный, как Валериан Безвечный (но это лишь вариант произношения, оригинальная фамилия, скорее всего, Безвиконный). Эмигрант из Российской империи, уроженец Кишинева, который спортом, видимо, увлекался не меньше, чем Старостин, но карьеру строил на чужбине.

Безвечного мотало по миру. В середине 1920-х он играл за египетский клуб «Аль Секка», потом ненадолго уезжал в Чехословакию, затем снова в Египет, следом Чехословакия, Греция… Кишиневец Валериан в 1928 году стал тренером сборной Египта по футболу и отправился вместе с ней на Олимпийские игры в Голландию. Под его руководством египтяне разгромили Турцию, со скрипом победили Португалию, но в полуфинале были остановлены Аргентиной, а в матче за третье место – уничтожены Италией. Валериан, которого египтяне уважительно звали Валер-бей, отправился во Францию.

Под его руководством футбольный клуб из Антиба проявляет себя хорошо и выигрывает свою группу французского чемпионата. В отличие от самого Валериана: его увольняют, раскопав, что он подкупал команды противников, предлагая сдать матчи. И вновь скитания, которые загонят Валериана аж в Аргентину.

Валериан Безвечный – вечный странник.

Николай Старостин забивает за сборную Москвы.

Отче наш, иже еси на небесех

1937

Мне нравится думать, что это апокриф. Слишком литературно, слишком красиво, слишком умышленно. И в то же время правдоподобно.

Над всей Испанией темная ночь. В небе идет воздушный бой. За штурвалом бомбардировщика «Юнкерс» – пилот Всеволод Марченко. Его визави – советский летчик Иван Еременко – управляет истребителем-бипланом И–15. Испанцы прозвали этот советский самолет «Чато» – курносым. Название вроде ироничное, но на самом деле это знак уважения: И–15 были рабочей лошадкой республиканской авиации, участвовали в выполнении самых удивительных задач.

В сторону лирику.

Воздушный бой – это серьезно.

У «белого» Марченко за спиной не одна проигранная война. «Белые» сражались за проигранное дело постоянно, пока не рассыпались, не сгорели, не растаяли. Интересно, вели ли они дружеский подсчет проигранных битв?

В Испании Марченко впервые воюет на стороне, которая победит, но этого он никогда не узнает. Он воевал в Мировую, сражался при Колчаке в Гражданскую, а затем перебрался в Испанию. Воевать за франкистов – его осознанный выбор; ради этого он бежит из-под ареста и через Францию добирается до сил мятежного генерала.

Сентябрьской ночью он устремляется в небо, чтобы уже никогда не вернуться.

Советский капитан Еременко моложе Марченко на 20 лет. Но они во многом схожи: оба в армии почти с 17 лет, всю жизнь посвятили служению. Его боевое крещение – испанское небо. Здесь он становится асом. Одерживает воздушные победы, личные и групповые.

Вспышка в ночи. «Юнкерс» подбит. Марченко проиграл свой последний бой. Он устремился вниз, к испанской земле – его тело там, после мытарств, найдет свой вечный покой.

Ночь.

Еременко пройдет всю Отечественную войну, станет генералом авиации – и будет стремительно вытолкан на пенсию уже при Хрущеве.

Ночь и в Париже. Спят казаки, работающие зазывалами в русских ресторанах. Спят русские рабочие фабрики «Рено». Спит бывший кадет и бывший эсер. Спит советский полпред и вчерашний чекист. Спит «Мисс Россия» по версии эмигрантской газеты –