поднял руку, указуя, что воду для омовения принесёт он. Гости сели, не в праве лишать хозяина высокой чести. Хройдгерд, одернув рубаху под поясом, втянул живот, за его счет надув грудь, и важно прошествовал в сторону двери, у которой стояли новопришедшие.

Предполагалось, что Хройдгерд принесет кувшин и чашу в обеденную залу, но Вера Кот увязалась за ним. Стоило им скрыться из виду, как Бьёрн выскользнул из-за стола и, опираясь на клюку, и двинулся следом. Выглянув за дверь и убедившись, что гостьи и хозяина поблизости нет, он прошипел на ухо Олафу:

— Что это за шуточки⁈

— Это не шуточки, — возразил Олаф. — Я же обещал, что больше не буду шутить!

— Лучше бы шутил, — недовольно буркнул бывший ярл. — Где ты её нашёл, Олух Рыжий? — Бьёрн отвесил не сильного, но обидного леща.

— Сама мне в руки упала. — Олаф продемонстрировал, как её ловил.

— А откуда она?

Олаф неопределённо качнул головой в бок и указал пальцем в потолок:

— Сверху!

— Зачем она туда только забралась⁈

Ответа на этот вопрос у Олафа не было. Но из-за двери послышались шаги, и Бьёрн счел самым разумным пройти на своё место. Вера Кот выглядела довольной — пожалуй, впервые с момента их встречи — исключая короткий миг её знакомства с ушками на шапке.

Она прошла к столу, где ей расчистили место на скамье. Олаф же стоял, как истукан, с теплой валькириевой одеждой, которая без хозяйки почему-то сразу утратила часть своей привлекательности. По-хорошему, Олафу не было места за столом старейшин — не заслужил пока. Но кто принёс им валькирию? Олаф. Кто лучше всех её знает? Олаф, потому что остальные вообще ничего не знают. Поэтому он положил почти невесомую по сравнению с его зимним плащом шубку на сундук в углу и протиснулся на лавку рядом с Бьёрном, который будто невзначай перед тем сдвинулся в сторону.

Перед Верой Кот поставили дощечку для мяса. Жертвенного кабанчика в пиве ей не досталось, но на столе оставалась были изрядно отведанная старцами рыба, мясо (от молодой козочки, принесённой в дар Олафом, между прочим), печеная брюква и лепешки.

— А вилку и нож? — спросила валькирия, и Олаф быстро подал ей свой.

Если ему дали посидеть за столом, не значит, что позволили с него что-то есть. Хотя хотелось. Нож он сам ковал, и точил потом, и рукоять украшал. Хороший вышел книф. Сейчас он бы лучше сделал, но этот тоже был неплох. Что такое загадочная «вилка», никто не знал, но гостье подали ложку. С сомнением её оглядев, Вера взяла себе с общего блюда кусок мяса (Олаф сглотнул голодную слюну) и, придерживая его ложкой, с удивительным изяществом нарезала на тонкие кусочки.

Убедившись, что валькирия оказала честь разделить с ними пищу, старейшины вернулись к еде. Молча.

— Так когда я буду дома? — словно между делом обронила Вера Кот.

Бьёрн Неистовый ответил самым честным из неприятных для валькирии ответов:

— Не знаем.

А неприятными были все без исключения. Хотя бы потому, что никто не знал, где находится её дом.

— Хотела бы напомнить, что похищение человека группой лиц по предварительному сговору, статья сто двадцать шесть, пункт два «а» Укаэрэф, наказывается лишением свободы от пяти до двенадцати лет, — поставила она присутствующих перед фактом, хотя кто такой этот загадочный «Укаэрэф» Олаф даже близко не представлял.

— Незаконное лишение человека свободы группой лиц по предварительному сговору, статья сто двадцать семь, пункт два «а» Укаэрэф наказывается лишением свободы на срок от трёх до пяти лет, — продолжила вещать валькирия. — Так что рекомендую отпустить меня домой или задуматься над будущим, которое может оказаться очень печальным.

Олаф почувствовал, каким печальным в один момент стало его личное будущее. Потому что одно дело — привести в поселение валькирию. И совсем другое — валькирию, которая пророчит всем беды и несчастья в виде лишения свободы.

— Ты свободна, Вера Кот! Ты можешь уйти! — Ощущая, как над ним сгущаются тучи, Олаф жизнеутверждающе заговорил и тут же захлопнул рот руками под гневными взглядами старейшин. Если ему разрешили сесть с ними за стол, не значит, что позволили подать голос.

— Вот спасибо, добрый человек!

Лица старейшин на этих словах валькирии расслабились, но Олаф-то уже знал, что когда она говорит таким тоном, дальше следует что-то неприятное.

— Я сегодня находилась на всю неделю! Как вообще отсюда выбираются? Вертолетом? Телефоном можно воспользоваться? — Вера Кот продолжала сыпать непонятными словами, и единственное, что сейчас утешало Олафа — что он был не единственным, кто их не знал. Но все с умным видом кивали.

— Телефон, говорю, дайте. Мне своих нужно предупредить. А то тревогу поднимут, искать начнут. С Полицией. И Эмчеэс.

Судя по тону, это были очень страшные ётуны. Особенно Эмчеэс. Почти как Укаэрэф, только тот сурово наказывал виновных. А Полиция и Эмчеэс, кажется, могли и невиновным отвесить.

— Чего ей надо? — шепотом спросил Бьёрн у Олафа.

— Не знаю, но мой браслет забрала, — так же еле слышно ответил тот.

— Мы дадим тебе лучшие шкуры, овец и золота иноземного, — осторожно предложил бывший ярл на правах некогда обладавшего наибольшей властью.

— Да блин я не собираюсь играть в ваши дурацкие игры!!! Я хочу домой!

Вера Кот стукнула кулаком по столу. Подпрыгнула её дощечка для еды. Подскочили на ней кусочки мяса. Звякнули друг о друга чарки.

Бьёрн с угрозой во взгляде посмотрел на Олафа.

— Унеси её назад, откуда принёс, — заявил он. — Пусть она идёт туда, откуда пришла.

— Я ниоткуда не приходила! — возмутилась Вера. — Я сидела за столом. И в следующий момент оказалась в вашей пещере.

— Это Горный Хёрг, — поправил её Эрик.

— Да поняла, что не долинный, — огрызнулась Вера.

— Отнеси её назад и оставь там. Пусть Фрейя сама о ней позаботится! — с угрозой в голосе произнёс Бьёрн, а он, между прочим, уже пять лет как не ярл!

— Ну знаете! — Вера Кот встала в ярости.

— А если она там погибнет? — возмутился Олаф. — Она, между прочим, Кот! А кот — любимое животное Фрейи! Что, если она — то испытание, которое мы должны пройти?

— Ты, ты должен пройти!!! — заголосил Бьёрн. — Вот и проходи! Вместе с Верой Кот! Видимо, Фрейя отправила её тебе в наказание, Олух Рыжий. И не надо перекладывать его на наши плечи!

Вот это слышать было обидно. Олафа, который считал, что ему невероятно повезло, в одно мгновение мгновение спустили с небес на землю.

Ещё и обозвали перед валькирией.

За окнами, несмотря на позднее время, послышалось «крух-крох-крух-крух» снежной совы и её тоскливое «а-а-а-а-а-у!».